Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

а «Темная ночь» и «Доннибрук» про это, – я должен погрузиться в него полностью. Если говоришь про насилие – сам стань насилием, понимаешь? Когда я снимал «Все пути ведут в Доннибрук», я думал не о зрителях, а только об этих людях на фоне этого пейзажа. И это было мрачно: мрачна та жизнь, когда у тебя жена наркозависимая. Мрачно – потерять сына. Быть наркоторговцем и иметь брата, который тебя бьет. Но эти люди и места настоящие. Так зачем делать фильм, где все складывается и все довольны? Почему бы не сесть на заднее сиденье и не посмотреть, как мужчина бьет свою сестру? Нужно сидеть на месте, ведь в жизни от этого не убежать и не стереть из памяти. Зачем продолжать смотреть? Потому что это часть жизни людей и часть Америки. И наша задача как художников – заглядывать в эти темные уголки мира с открытыми глазами.

Мои фильмы – про эмоциональное неизбежное насилие, которое прячется в Америке. В пригороде, в супермаркете Walmart, за шторами обычного дома в обычном районе кто-то может прямо сейчас планировать убийство. Там везде живет смерть.

– Если я правильно понял, ты сказал, что цифровой мир создает зло. Но разве все твои фильмы не сняты на цифру?

– Это так. Я очень хочу снять что-то на пленку, но всегда снимал на цифру, потому что с ней тоже можно добиться красивого изображения с глубокой текстурой. Я не думаю, что наша цифровая жизнь – это плохо. Просто она такая, какая есть. Как режиссер я обязан цифровой эпохе тем, что вообще могу снимать кино. Так что есть и плюсы, и минусы.

– Из-за бюджета?

– Да. Чисто из-за бюджета. Но, например, свои первые три фильма я бы физически не смог снять на пленку. Я не снимал так уж много материала, но, когда не знаешь, куда пойдет сцена, нужно иметь возможность просто включить камеру и не останавливаться. «Доннибрук» – вот его я хотел бы снять на пленку, потому что с актерами можно быть гораздо точнее. С «Забавным лицом» я сделал попытку. И он, по-моему, больше всего похож на пленочное кино: я добавил 16-миллиметровое зерно, чтобы добиться эдакой панковской эстетики. Но если бы я снимал на настоящую пленку, появилось бы дополнительное давление. У меня всегда мало времени на съемку: я должен точно знать, сколько дублей, сколько ракурсов. Поэтому я работаю с минимальным набором планов, но каждый отдельный кадр снимаю долго и ловлю то, что, возможно, на пленке не получилось бы.

Об эмо-рэпе и своевременности

– Для меня «Телец» – тоже шедевр. Я очень люблю этот фильм, и он правда меня тронул. Я родился в 1994-м, вырос на рэпе, был большим фанатом Лил Пипа и других безвременно ушедших рэперов. Знаю, что твой фильм еще до премьеры закидали единицами фанаты Мака Миллера, потому что он изначально назывался в честь его песни.

– Да, но это был оммаж! Я писал сценарий, взяв понемногу у всех: у Курта Кобейна, Лил Пипа, Juice WRLD, Мака Миллера. Конечно, весь фильм – художественный вымысел, но вдохновленный этими нереализованными судьбами. Мак Миллер никогда не состарится. Я назвал фильм Good News, и – пфф – это чуть не угробило весь проект. Но я скажу: весь этот фанатский хейт только сильнее замотивировал Machine Gun Kelly. Он буквально питается от ненависти, а я, наоборот, был на грани нервного срыва. Он говорил: «Нет-нет-нет-нет. Пошли они. Мы снимаем кино». Я знал, что фанаты Мака Миллера не будут в обиде по итогу, когда увидят фильм. Потому что он не про Миллера. Он про меня, про Machine Gun Kelly. Это не байопик.

– Этот фильм идеально поймал атмосферу современной сцены. Я, кстати, и сам снял нечто вроде эмо-рэп-хоррора [«Сашин ад»]. И мне удивительно, что ты снял подобное, ведь ты старше меня больше чем на двадцать лет. Ты придумал этот проект еще до того, как к нему подключился MGK, да?

– Я работал с ним на «Последнем сыне». И потом очень быстро написал сценарий. Слушай, я люблю музыку. Люблю музыкантов. Музыкальная индустрия ломает людям жизнь со времен Джими Хендрикса, если не раньше, – речь далеко не только о Лил Пипе и новой школе.

Но, чтобы быть актуальным, фильм должен был происходить сейчас, а не быть костюмированным. Хотя, по сути, это фильм и про Моцарта, то есть про то, каково это – писать для самого себя реквием.

– Что-то я так и не понял, ты фанат эмо-рэпа или нет?

– Да! Нет, правда, мне все это нравится. Я люблю Мака Миллера и научился любить MGK по-своему. Ну мы до сих пор очень близки. Но дело не столько в самом эмо-рэпе, сколько в его герое и его отношениях с ассистенткой – это точь-в-точь мои отношения с сестрой. Фильм о людях, которые пытаются удержать на плаву других людей.

– Конечно, там есть все универсальные темы, но в мейнстриме чаще делают ретрофильмы. Вот про Боба Дилана, например.

– Терпеть не могу все это!

– А ты сделал смелый шаг – несмотря на то что фанаты говорили, что «слишком рано». Мне, кстати, кажется, что это истинная причина, почему фильм получил волну хейта.

– Хм.

– Но ты был уверен, что снимать нужно сейчас. Уверен, этот фильм войдет в историю кино. А байопик про Боба Дилана – вероятно, нет.

– Я очень ценю эти слова. Потому что один из этих фильмов выполняет стандартную задачу рассказать устоявшуюся биографию. А в другом человек пытается дотянуться до чего-то трансцендентного. Получилось у него или нет – не главное. Главное, как и во всех моих фильмах, – сам шаг в сторону бездны, в сторону запредельного.

– Очень вдохновляет, как ты чувствуешь все, о чем снимаешь. Кажется, что некоторые режиссеры сильнее отстранены от своего материала. А ты говоришь, что твой фильм – прыжок в бездну, и это звучит немного безумно, но в хорошем смысле. Чувствуется, что ты настоящий художник, для тебя это не просто работа.

– Спасибо. Это действительно не просто работа – это страсть! После «Доннибрука» я проходил собеседование на «Убийцу–2». Меня не взяли, потому что