Рубль, которого не было - Алексей Волынец

В 1874 году выходит брошюра «Чай и вред его для телесного здоровья, умственный, нравственный и экономический». На её страницах всячески осуждается «иноземный напиток из Китая, который может разорить народ из-за своей дороговизны», а также является причиной бессонницы и «способен довести до эпилепсии». Дольше всех от чая воздерживались старообрядцы. В словаре Даля есть даже ряд их античайных поговорок, например, «Кто пьёт чай, тот спасения не чай».

Но к началу XX века и ревнители старой веры не устояли перед китайским напитком.

Чайная Цусима

Экономические мотивы античайных настроений становятся вполне понятны, если посмотреть, какие огромные суммы уходили из России в оплату за чай. К концу XIX века чай из Китая составлял 5,7 % стоимости всего русского импорта. Для сравнения, ввоз всех машин за тот же период составлял 12 % стоимости импорта. То есть в начале прошлого столетия Россия на покупку всего промышленного оборудования и всех механизмов тратила лишь в два раза больше, чем на закупку чая.

Сам Китай в то время находился в полном политическом ничтожестве, его земли почти открыто делили на зоны влияния множество государств. Однако экономика даже такого бессильного Китая играла заметную роль в международной торговле.

Господство китайского чая на русском рынке вместе с всеобщей привычкой подданных Российской империи ежедневно пить чай привели к резкому дисбалансу торговли. По статистике 1894 года, стоимость китайских товаров, проданных в Россию, ровно в десять раз превышала всю стоимость российской продукции, купленной в том году китайцами. Выправить такой дисбаланс не помогли даже успешно начавшиеся поставки в Китай отечественного керосина, до Русско-японской войны успешно конкурировавшего на дальневосточном рынке с нефтепродуктами из США.

Пик чайного импорта дореволюционной России пришёлся на 1907 год, когда из Китая привезли почти 90 тысяч тонн чая. В следующее десятилетие русскими коммерсантами закупалось в Китае 70–80 тысяч тонн чая ежегодно. В эталонном 1913 году в Россию поступило 75,8 тысячи тонн чая на сумму 216,7 миллионов рублей. Это в полтора раза больше, чем было потрачено в том году на всё образование в Российской империи, от приходских школ до университетов.

И это данные только по легально растаможенному чаю. По оценкам специалистов тех лет, вместе с контрабандными поставками Россия потратила в 1913 году на покупку «китайских листьев» более 300 миллионов царских рублей – на эту сумму тогда можно было построить, например, дюжину новейших линкоров или проложить половину Транссиба.

При этом столь внушительные закупки чая в Китае не превращали Россию в важнейшего экономического партнёра Поднебесной. Если в начале XIX века Россия была одним из основных торговцев на китайском рынке, то к началу XX века наша доля во внешней торговле Китая составляла чуть более 4 %, в полтора раза уступая даже Японии, лишь недавно вынырнувшей из средневековой самоизоляции. Попытки С. Ю. Витте посредством КВЖД и Русско-Китайского банка активнее проникнуть на рынки Поднебесной разбились о поражение в Русско-японской войне.

У нас и ныне, спустя столетие с лишним, помнят обидный разгром русского флота в 1905 году. Но почти никто не помнит, что в те времена Россия ежегодно тратила в Китае на закупку чая сумму, превышавшую стоимость всех броненосцев, погибших у Цусимы.

Глава 12. «Избавятся дворянские роды от разорительных долгов…» Кредитная история в эпоху золотого века русской литературы

Кредиты, займы, ипотека, рефинансирование, закредитованность – всё это, пусть и не всегда в современных терминах, было вполне привычно российскому дворянству со «времён очаковских и покоренья Крыма». Пожалуй, не найти ни одного героя того времени без кредита! Великий поэт Пушкин был хорошо знаком с ипотекой, не раз закладывая свои имения с крепостными душами, а жалобы знаменитого полководца Суворова даже стали причиной изменения некоторых правил работы банков с добросовестными должниками.

Попробуем рассказать об этой малоизвестной и в то же время так хорошо нам знакомой истории.

«Патриотический банк» против «лихвы»

29 мая (9 июня по новому стилю) 1786 года государство Российское впервые обеспокоилось значительными долгами и кредитами своих подданных. В тот день один из самых доверенных сановников Екатерины II князь Александр Вяземский, генерал-прокурор Сената, представил царице довольно пугающий анализ. Уже к началу её правления порядка 100 тысяч дворянских имений были заложены под кредиты банкирам и ростовщикам. Если на 1750 год общая сумма частных долгов российского дворянства составляла около 1 593 000 рублей, то за следующую четверть века она выросла более чем пятикратно – до 8 430 733 рублей.

Обер-прокурор Сената нечто среднее между современным генеральным прокурором и главой Счётной палаты. Потому цифры князя Вяземского стоит воспринимать серьёзно. Отнеслась к ним серьёзно и Екатерина II – частные долги и кредиты правящего сословия превысили треть от ежегодных доходов госбюджета и имели явную тенденцию к стремительному росту. Вспомним, что дворянство той эпохи – это не только основа армии и госаппарата, но и череда дворцовых переворотов, и сразу станет понятнее беспокойство высшей власти по поводу кредитной истории своих дворян.

Граф Андрей Шувалов, директор Ассигнационного банка, ответственного за выпуск и размен бумажных купюр, тут же предложил спасти дворянство от долгов путём выдачи новых льготных кредитов уже от имени государства. Запланировали раздать 17,5 миллиона бумажных рублей сроком на 20 лет под 8 % годовых. У частных ростовщиков и банкиров ставки по кредитам начинались от 12 %, а в чернозёмных южных губерниях порою доходили до 30 %. В русском языке тогда был распространён ныне забытый термин «лихва» – так ёмко и эмоционально именовали завышенные проценты по кредитам.

В итоге решением Екатерины II был создан особый Заёмный банк, который к исходу XVIII века выдал 1864 льготных кредита на сумму 11 442 427 рублей. Скромное для нашей эпохи количество заёмщиков не должно смущать: для «времён очаковских и покоренья Крыма» это весьма много, ведь общая численность дворянства тогда едва превышала 100 тысяч человек всех полов и возрастов.

Естественно, что первыми и основными участниками льготного кредитования стали лица, близкие к столичным правящим кругам. Притом далеко не все из них вернули даже такие займы. Так, бывший посол в Париже князь Иван Барятинский из взятых 88 тысяч рублей за десять лет погасил всего 6720, остальное ему в итоге простил новый император Павел I.

Уже к концу царствования Екатерины II стало очевидно, что просто раздачей напечатанных рублей российское дворянство от непомерных