Хранитель - Михаил Тепляшин

Для двенадцатилетнего мальчика Марк действительно гонял отлично — ему доводилось обгонять не только сверстников, но и ребят постарше. Недаром за ним закрепилось прозвище «Шумахер».

Вот и сейчас он вырвался далеко вперёд. Ловко обруливая ямы на извилистой грунтовой дороге, проложенной вдоль реки, он летел на полном ходу, наслаждаясь погожим летним утром, упиваясь скоростью и приятной болью в мышцах, замирая от восторга и от тянущего чувства в животе каждый раз, когда дорога шла под уклон.

С трудом заехав на очередной холм, он пустил свой «Урал» вниз по крутому склону. На сей раз велосипед разогнался так сильно, что даже Марку стало не по себе — тем более, что дорогу вдруг заволокло невесть откуда взявшимся туманом.

Именно из-за этого проклятого тумана он слишком поздно заметил камень, торчащий прямо посреди грунтовки — Марк попытался затормозить, одновременно выворачивая руль в сторону — но было уже слишком поздно.

Ему показалось, что подлетевший в воздух «Урал» вместе со своим седоком сделал почти идеальное сальто — на долю секунду он увидел свои ноги в грязных сандалиях на фоне яркого неба, а затем последовал удар, который выбил из него весь дух.

Придя в себя, Марк обнаружил, что лежит посреди дороги, а его левая нога запуталась в велосипедном руле.

Поднявшись, он со страхом ощупал себя с ног до головы, с изумлением убедившись, что, по всей видимости, ни одна кость в его теле не сломана.

Велосипеду повезло меньше. Переднее колесо погнулось восьмёркой, и Марк с содроганием подумал о том, как вечером ему придётся объясняться перед родителями.

Оглядевшись по сторонам, он заметил в некотором отдалении от места аварии стоящие по обеим сторонам вдоль дороги покосившиеся избы.

Впрочем, приглядевшись, он осознал, что от домов остались лишь полусгнившие остовы. Крыши давно уже истлели, трухлявые перекрытия обрушились внутрь покрытых мхом и лишайником бревенчатых коробок, чудом удержавшиеся кое-где на пустых окнах ставни сиротливо поскрипывали на ветру.

Отчего-то на душе у Марк стало неспокойно. Он вдруг понял, что не имеет представления, куда его занесло — вроде как в ближайшей округе заброшенных деревень не было, а если где какой дом и становился бесхозным, то уж, во всяком случае, до такого состояния не доходил — куда раньше местные разбирали его на дрова.

Перед ближайшей к нему избой на двух вкопанных в землю покосившихся столбах располагалась ржавая металлическая табличка с полустёртой надписью — дорожный указатель.

Потирая ушибленную коленку, Марк, прихрамывая, подошёл поближе, и с изумлением прочитал на указателе надпись: «село Пантелеевка».

Да уж, было чему удивиться! Про давно заброшенную Пантелеевку он, конечно же, слышал, вот только деревня эта была расположена более чем в двадцати километрах от райцентра! Так далеко он ещё не заезжал. И как только сегодня умудрился?.. Вроде и времени не так много прошло. Странно.

Зато другая странность, кажется, получила своё объяснение. Неудивительно, что дома стоят нетронутыми — Пантелеевка у местных пользовалась дурной славой. Говорили, что деревня была проклята ещё в незапамятные времена — о причинах проклятия слухи ходили разные, то ли тамошние жители грешниками были страшными, за то и навлекли на себя кару, то ли ведьму какую прогневали по легкомыслию своему — словом, как не крути, поработали в деревне сверхъестественные силы. Вскоре после того она и обезлюдела.

А с тех пор, как рассказывали старики, не раз и не два хотели Пантелеевку заселить сызнова, целыми семьями переезжали — места-то там хорошие, и рыбы полно, и грибов, ягод в лесах тьма тьмущая… Да только не прижился там никто. Не смог. Все, кто пытался, возвращался восвояси самое большее через неделю — и на вполне закономерные расспросы односельчан либо отмалчивались, либо рассказывали лишь о некоем странном, щемящем в груди чувстве — словно интуиция предостерегает, ну вроде как хочется человеку отойти в сторонку ни с того ни с сего, а спустя пять секунд на то место, где он только что стоял, падает кирпич.

Вот только в Пантелеевке это чувство не утихало ни на секунду, стучало в висках, било колоколом, набатом, и с каждым днём всё сильнее и сильнее, как будто вот-вот что-то ужасное произойдёт.

Вот и уходили люди. Не выдерживали.

Много, много ещё историй ходило о Пантелеевке, да только Марк в них давно уже не верил — всё-таки, не маленький уже, чай двенадцать годков!