Хранитель - Михаил Тепляшин

— Ничего это ровным счётом не доказывает. Ладно, поднимайся и пойдём. Не нравится мне это место, лучше уйти отсюда поскорее.

Марк хотел было ответить, но лишь махнул рукой и, поднявшись, пошёл вслед за священником, с трудом переставляя ноги.

На душе у него было неспокойно, но продолжать разговор было бессмысленно, он это понял. Уж лучше поскорее выбросить всё это из головы.

В том числе и то, что у его жены из видений было до боли знакомое лицо.

Лицо Эльзы.

Глава 11 - Последние слова

— Надо жить, надо любить, надо верить, — говорил Пьер.

Эти последние слова Пьера глубоко запали в душу князя Андрея.

© Л. Н. Толстой — «Война и мир»

Марк и его спутник с трудом пробирались через лес. По пути им не встретилось ни одной тропки, даже звериной.

Когда начало смеркаться, они разбили лагерь у ручья на небольшой поляне, поросшей высокой, жёсткой травой.

В рюкзаке у священника нашлись два спальных мешка и толстый плед, а также небольшой армейский котелок, который вскоре кипел над костром, начинённый гречкой с тушёнкой и лавровым листом.

Завернувшись в спальник, ощущая боком тепло от тлеющих углей догорающего костра, Марк лежал на спине, наслаждаясь ощущением сытости и задумчиво глядя в ночное небо.

Над горизонтом висела полная жёлтая Луна — огромная, слишком огромная для того, чтобы можно было убедить себя в том, что всё ещё находишься в привычном, знакомом с детства мире.

Ещё пару дней назад Марк засыпал своего спутника вопросами, но теперь ему было всё равно. Они вообще почти не разговаривали в течение вечера, обмениваясь лишь краткими, нейтральными репликами.

Марк размышлял о событиях прошедших дней, постепенно погружаясь в сон. В его мозгу всплывали полузнакомые образы, волнующие и тревожные.

Ему снилось, что он снова лежит в больничной палате, и Эльза держит его за руку. Она что-то говорила, но он никак не мог разобрать, что именно — пытался прислушаться, но вдруг замечал, что это и не Эльза вовсе, а отец Пётр. «Меня расстреляли. — Повторял он мрачно, глядя Марку прямо в глаза. — Как врага народа! А как умрёшь ты? Ты уже знаешь, правда? А может быть, ты уже умер?»

— Чушь! — бормотал Марк, тревожно ворочаясь в полусне.

Он видел ступени, вырезанные в земле, выложенные досками и камнями. Ступени вели вниз, в сочащую влагой тьму, в глубокую яму… Ему нужно было спуститься вниз, туда, в самую глубь недр земных. Чей-то голос окликал его со спины, звал, но он не слушал, он спускался по ступеням, всё ниже и ниже, потому что знал, что выбора нет, что всё это уже было, и время ухватило себя за хвост, подобно древнему змею Уроборосу, а голос всё звал и звал, и звал и…

— Марк! Просыпайся, Марк! Пора в путь. Мы уже почти у цели!

Марк со стоном открыл глаза. Он чувствовал себя разбитым и невыспавшимся.

— Что значит «почти у цели»?

Отец Пётр пожал плечами.

— А ты оглянись вокруг, — посоветовал он ворчливо — А потом поднимайся. Чай я уже вскипятил.

Марк протёр глаза.

Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралось поле, буйно поросшее высокой травой и цветами.

Лес темнел где-то далеко позади, на фоне восходящего Солнца, а на Западе…

На Западе тянулись цепью Красные холмы.

Марк покачал головой, но ничего не сказал. Не стал задавать вопросов.

Однако священник всё же ответил.

— Лес выпустил нас — медленно произнёс он. — Всё-таки, он нас выпустил. А значит, больше блуждать нам не придётся. Да, уж если увидел холмы, то скоро увидишь и Врата, попомни моё слово.

Позавтракали быстро, и сразу выдвинулись в путь, охваченные чувством предвкушения.

Они шли по пояс в траве, с трудом пробивая себе дорогу. Внезапно, отец Пётр остановился, покрутил головой, словно прислушиваясь.

— Что случилось?

Священник показал рукой куда-то вдаль.

— Глянь туда.

Сложив ладони козырьком, Марк посмотрел в указанном направлении.

Несмотря на устилающий всё кругом утренний туман, ему удалось, хоть и с трудом, различить уходящую за горизонт дорогу, и расположенные вдоль неё дымы изб.

— Это что, Пантелеевка?

Отец Пётр мрачно кивнул.

— Будь осторожен и оглядывайся по сторонам. Здесь могут быть сектанты Прокопия.

Они продолжили свой путь, в несколько подпорченном настроении.

Они шли пригибаясь, стараясь спрятаться от постороннего взгляда в высокой траве и редких кустах.

Самым опасным моментом было пересечение автодороги, отделяющей луга от спуска к реке, когда поневоле пришлось выйти на открытую, отлично просматривающуюся местность.

Переходя этот участок пути, Марк и священник то и дело бросали взгляд в сторону темнеющей вдали деревни. Однако, Пантелеевка выглядела спокойной и сонной, от неё не исходило ощущения угрозы.

После пересечения дороги, путники вздохнули с облегчением и расслабились.

Как оказалось, напрасно.

— И куда это вы собрались, родимые?

Вздрогнув, Марк и священник одновременно обернулись на источник голоса.

По всей видимости, не только им пришла в голову идея прятаться среди окружающей растительности.

Из-за ближайших кустов, широко улыбаясь, показался Демьян. Он был одет в камуфляжный охотничий костюм, а в руках сжимал ружьё. Его ствол был направлен в сторону Марка.

— Ба, какие люди! Вот и доктор наш новый нашёлся! Значит, прав был Прокопий, когда велел подступы к Красным холмам стеречь. А мы то ему не верили. Думали, что доктор наш не идиот, чтобы, вырвавшись из хватки Госпожи единожды, снова судьбу испытывать. Да и ты, батюшка священник, здесь! Не ожидал, не ожидал. Думал, что сгинул уж ты с концами. Ну, здравы будьте! До деревни со мной по своей воли пойдёте, али как, силком тащить?

Отец Пётр церемонно наклонил голову в знак приветствия. К своей собственной двустволке он даже не потянулся.

— И ты здравствуй, Демьян. Мне очень жаль, но с тобой мы не пойдём. Видишь ли, у нас есть дело к вашей Госпоже. Дело серьёзное и, я бы сказал, не терпящее отлагательств. Поэтому ты уж прости, но болтать нам некогда — ни с тобой, ни со старостой вашим. Возможно позднее, на обратном пути.

— Возможно позднее, на обратном пути… — Повторил Демьян. Его улыбка стала ещё шире. — На обратном, значит. Ну-ну. Что меня всегда поражало в тебе, батюшка, так это твой неизбывный оптимизм.

Отец Пётр улыбнулся в ответ.

— Ну а как же иначе? Как сказано в одном