Хранитель - Михаил Тепляшин

— Красивые слова. Душевные очень. — Голос Демьяна стал жёстким. — Однако, мы тут болтаем, а время идёт. Сразу предупрежу: хоть мне вас и жаль, но Прокопия я не ослушаюсь. Пойдёте со мной, в Пантелеевку. В качестве утешения, скажу, что планы у Прокопия, в принципе, от ваших не сильно отличаются. Попадёте к Госпоже, это уж точно. Ну, правда не на своих двоих, в связанном виде и, может быть, украшенные парой-тройкой синяков. Но для вас, я так думаю, разницы нет. Исход всё равно будет один.

— Есть разница. — Неожиданно вмешался в разговор Марк, до этого молчавший. — Мы не желаем попасть к Егде как пленники. Я собираюсь выдвинуть ей предложение… Нет, даже не так. Не предложение. Ультитамум. И если эта паскуда и тварь мой ультиматум отвергнет, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы испортить ей жизнь — а кое-что от меня зависит, уж поверь. Так уж вышло, что у меня есть одна вещица, которая ей очень нужна.

После этой жаркой речи на несколько секунд воцарилось молчание. Лицо Демьяна покрылось красными пятнами, оно скривилось в странной гримасе гнева пополам со страхом. В какой-то момент казалось, что он сейчас что-то прокричит прямо в лицо Марку, но вместо этого он лишь горько рассмеялся, запрокинув голову.

— Демьян. — Спокойно произнёс отец Пётр. — Ты помнишь последние слова, сказанные мной вам, моей бывшей пастве, перед тем как я покинул деревню?

Мужчина снова улыбнулся, на этот раз как-то вымученно.

— Да как же тут упомнишь, батюшка? Ты всё время что-нибудь этакое говорил, а порой так загнёшь, что хоть стой, хоть падай. Голова кругом.

Марк тихонько фыркнул.

— Я говорил тогда о надежде — продолжил священник, не обращая внимания на комментарий Демьяна. — О том, что её ни в коем случае нельзя терять — даже в самые тёмные, самые паскудные времена, даже когда тоска сжимает сердце холодной, костлявой рукой. В конце концов, именно надежда спасает нас от окончательного падения во тьму, именно надежда защищает нас от чудовищ, что в этой тьме скрываются… и от того, чтобы самим стать этими самыми чудовищами. Да. Любовь и надежда — вот два столпа, на которых держится мир — причём, заметь, они неотделимы друг от друга.

— Подумай об этом, Демьян. Подумай и попытайся понять, что всё это — священник раскинул руки, словно пытаясь объять всё окружающее пространство — Всё это, в конечном счёте, не навсегда. Я понимаю, что ты испытываешь страх — но нет ничего хуже, чем стать рабом своего страха. Извлеки его из своего сердца и замени надеждой — и, как знать, может быть обретёшь покой, о котором мечтаешь?

— Даже так. — Демьян вновь попытался улыбнуться, но у него не получилось — уж больно хмурое и задумчивое выражение появилось на его лице. — Понимаю я, к чему ты клонишь. Неужто…

Он замолчал, недоговорив.

Марк покачал головой. Страстная речь священника произвела на него впечатление, но он сильно сомневался, что она проймёт их собеседника.

— А, хрен с вами! — С чувством произнёс вдруг Демьян. Глаза его заблестели. — Прав ты. Прав. Не могу я так больше. Осточертело мне всё. Если ты считаешь, что этот паренёк справится, что он тот самый… — он осёкся, и, помолчав немного, отрывисто бросил:

— Идите. Я вас не держу. Но советую поторопиться, чтобы добраться до темноты. Впрочем, ты, батюшка, и сам всё знаешь.

— Знаю. — Серьёзно кивнул священник. — Но благодарю за совет. И за то, что пропустил. Ты поступаешь правильно.

— Идите уже — проворчал Демьян — Пока я не передумал.

Отец Пётр и Марк двинулись вперёд. Когда Марк проходил мимо Демьяна, тот вдруг неожиданно ухватил его за руку.

— Погоди, парень. Погоди. Вот, возьми моё ружьё. Оно тебе пригодится.

— Пригодится? Это зачем же?

Демьян наклонился к нему, ещё крепче вцепившись в плечо.

— А затем — с силой промолвил он, жарко дыхнув перегаром — Чтобы, когда этот твой ультиматум будет отвергнут, засадить ей пулю прямо промеж глаз. Может быть, поможет.

— Не поможет — бросил отец Пётр через плечо, остановившись. — Да ты и сам знаешь. Егду пулей не возьмёшь. Глупо это. Бессмысленно.

— Ты, может, и не возьмёшь. И я не возьму. А этот парень — дело другое. Бери Марк, бери! Устал я. Устал. Застрели гадину, доктор. Освободи нас, если сумеешь.

Кивнув, Марк взял ружье, повесил за спину. Застегнул на поясе патронташ.

Отец Пётр поморщился, неодобрительно покачал головой. Но ничего не сказал. Молча развернулся и направился вперёд быстрым шагом.

Марк устремился за ним.

***

Реку пересекли вброд, без каких-либо проблем. Марку показалось, что с тех пор как он видел её в последний раз, речушка стала ещё меньше.

Тем не менее, когда он оказался на другом берегу, на душе сразу стало неуютно. Так, словно теперь он пересёк некую границу, отделявшую пусть и опасный, но уже ставший привычным и отчасти понятным мир от чего-то совершенно непредставимого.

А ведь в прошлый раз, проходя через эти места он был так наивен и беспечен. Тогда он искал Катю, ставшую русалкой, а нашёл в итоге…

Нахмурившись, Марк попытался отогнать от себя дурные мысли. Вместо этого он снова вперил взгляд в спину идущего впереди священника, прокручивая в голове разговор с Демьяном.

Несколько минут они шли в молчании, продираясь через заросли колючего кустарника.

Наконец, Марк произнёс, обращаясь к затылку своего спутника:

— Что имел ввиду Демьян, когда сказал, что только у меня есть шанс застрелить Егду?

— Не произноси это имя! — Резко бросил отец Пётр, не оборачиваясь. — Только не сейчас, когда мы пересекли реку! Беду хочешь накликать?

— Прости. Не подумал. И всё-таки, Демьян сказал что-то вроде: «ни у меня, ни у тебя не выйдет, а у него получится». Ну, или как-то так. Что это значит?

— Ничего. Не слушай дураков, Марк, а в особенности их советов. А ружьё лучше выбрось, от греха.

Остановившись, священник обернулся к Марку, словно и впрямь хотел удостовериться, что молодой человек тут же избавится от оружия.

Ничего подобного Марк делать не собирался. Вместо этого он тоже остановился, и спросил:

— Демьян ещё упомянул, что якобы ты считаешь, что я справлюсь, потому что я «тот самый». Опять скажешь,