Хранитель - Михаил Тепляшин

враждебности — он им просто не интересен. Ни он, ни его лекции, которые для них всего лишь факультатив. В конце концов, не стоит их слишком сильно винить — что толку слушать нудный бубнёж усталого, разочарованного человека, когда за окном весна…, а они так молоды и у них вся жизнь впереди.

Он всё прекрасно знал и понимал, и всё же испытывал раздражение, столь сильное, что ещё немного и… Господи, да почему же так скрипит этот проклятый мел?!

…Она дрожала в его объятиях, её лицо было белее мрамора. Он машинально гладил её волосы и молчал. Он не знал, что сказать.

Что можно сказать женщине, которая только что потеряла своего нерождённого ребёнка?

…Какой-то прибор из числа бесчисленной медицинской аппаратуры, подключенной к его измождённому, исхудавшему телу, всё время пищал — равномерно и равнодушно: «пиип… пиип… пиип». Каждое такое пиканье втыкалось в его мозг подобно игле, усиливая ноющую, изнуряющую боль, которая не проходила вот уже несколько дней.

Она сидела рядом и держала его за руку.

— Мы справимся. — в её голосе слышалось сострадание, и он мысленно закричал от пронзившей сердце тоски. Меньше всего на свете ему хотелось бы, чтобы она страдала из-за него.

А сострадание, в конечном итоге, всего лишь ещё одна разновидность страдания.

— Я разговаривала с твоим лечащим врачом. — Она наклонилась ниже, так, что он смог различить каждую черточку её прекрасного лица, почувствовать её дыхание. — Он говорит, что надежда есть. Ты, главное, не сдавайся, слышишь? Ты не умрешь! Ты выкарабкаешься!

«Я не умру» — повторил он мысленно. — «Я не умру».

В глубине души он знал, что это неправда. Сегодня, через месяц или через полгода, смерть обязательно придёт за ним.

Он не испытывал страха — скорее обиду. Почти вся его жизнь была лишь чередой неудач и неверных решений. Он жил без цели, без смысла, бесконечно откладывая исполнение того, что желал на самом деле, на будущее, которое так и не наступило. Жил так, словно вся его жизнь была лишь пилотной серией дешёвого сериала, который, в конце концов, так и не выпустили для зрителей.

Забраковали ещё на стадии пилота.

Нет, он не боялся смерти — и всё же, не хотел умирать. Умереть сейчас было бы несправедливо. Должен быть способ избежать этого… Должен быть! И, возможно, этот способ куда ближе, чем может показаться — нужно лишь расширить своё сознание.

Вероятно, эти мысли отразились в его взгляде, потому что она вдруг заплакала.

— Ты опять думаешь об этом? Мы же с тобой обсуждали… Мы обязательно вылечим тебя — с помощью проверенных методов, с помощью нормальной медицины! Пожалуйста, выброси из головы все эти странные мысли — они лишь отвлекают тебя от выздоровления!

Собравшись с силами, он вымученно улыбнулся и кивнул. Сквозь слёзы, она улыбнулась в ответ.

Она не знала, что этот кивок был ложью.

Дождавшись, когда она выйдет из палаты, он повернул голову и, посмотрел на предмет, лежащий на ладони.

Сегодня, через месяц или через полгода, смерть обязательно придёт за ним.

Конечно, если… не договориться.

Он сжал руку в кулак, чувствуя, как маленький кусочек металла впивается в кожу.

***

Марк очнулся внезапно, словно кто-то выдернул его из глубин кошмара прямо в реальность.

Первое, что он ощутил, судорожно хватая ртом воздух, пытаясь справиться с ужасающим головокружением — резкую боль, пронзившую его правую руку.

Его кисть была сжата в кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Сделав видимое усилие, Марк разжал ладонь — и несколько секунд тупо смотрел на перстень Егды, который, по-видимому, достал из кармана пока был в беспамятстве.

Перстень обжигал кожу, словно уголь из костра, пылал лиловым пламенем. Надпись на нём светилась пульсирующим светом.

«Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица…»

Застонав, Марк поднялся на ноги, и оглянулся кругом.

Ни воды, ни тумана, ни странной скалы, возвышающейся среди чёрных волн, больше не было. Вокруг был лишь лес, бесчисленные деревья, едва слышно шумящие кронами на ветру.

Отец Пётр лежал на земле, странно изогнувшись, вцепившись в лямки своего рюкзака, который он так и не снял.

Марк окликнул его, но священник не реагировал. Наклонившись, Марк заметил, что его лицо было белым, губы плотно сжаты. Под закрытыми веками можно было заметить движение глазных яблок, обычно характерное для фазы быстрого сна.

Нагнувшись ещё ниже Марк, повинуясь внезапному импульсу, ударил своего спутника по щеке ладонью. Застонав, он открыл глаза.

В первую секунду он смотрел на Марка диким, безумным взглядом, но затем в его глазах появилось узнавание.

С помощью Марка он с трудом сел, привалившись к стволу растущего неподалеку дерева. Марк расположился рядом.

— Ты… Ты тоже это видел? — промолвил он, обращаясь к священнику. Тот кивнул, прикрыв глаза с видом бесконечной усталости.

— Какие-то совершенно безумные видения. — Марк чувствовал, что его всё ещё бьёт крупная дрожь, дыхание оставалось рваным, как у человека, только что пробежавшего стометровку. — Это словно… Словно ты видишь чьи-то чужие воспоминания. Интересно, что на нас так подействовало? Неужели испарения этого моря… озера… Или что это вообще было? Готов поклясться, вода в нём была какая-то странная, словно с металлическим блеском… Может, в ней содержалась ртуть?

Отец Пётр глубоко вздохнул. Его лицо постепенно розовело, но выглядел он всё ещё неважно. Марк подозревал, что и сам выглядит не лучше.

— Друг мой… — произнёс священник, с трудом шевеля губами. — Друг мой, скажи, с чего ты взял, что воспоминания, которые ты видел, были чужими?

Марк вздрогнул. На секунду его охватила паника, но он нашёл силы справиться с собой.

— Да потому что это всё был какой-то бред! — голос его почти не дрожал. — Представь, в этих видениях я вроде как был неудовлетворённым жизнью неудачником. Господи, да я умирал! Я лежал в медицинской палате с неоперабельным раком, жена держала меня за руку и плакала, а я твёрдо знал, что не сегодня, так завтра помру, представляешь?

Священник кивнул.

— Представляю. Я тоже видел свою смерть.

— Ты тоже умирал от рака?

— Нет. Меня расстреляли. Как врага народа.

Несколько секунд Марк молчал, а затем возбуждённо промолвил:

— Это доказывает, что то, что мы видели, не имеет никакого к нам отношения! В этих видениях мы умирали, но сейчас то мы живы, ведь так?

Облокотившись на плечо Марка, отец Пётр с трудом поднялся на ноги, отряхнулся, поправил лямки