Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Ясно.

— Я ему верила.

— Сначала.

Кира перевела на неё взгляд.

— Да. Сначала.

Официантка принесла кофе и чай. Татьяна дождалась, пока чашки расставят и девушка отойдёт, затем положила обе ладони на стол.

— Когда вы поняли, что это неправда?

Кира взяла кофе, но не отпила.

— Не сразу.

— Это я уже услышала.

— Мне трудно назвать один момент.

Татьяна почти улыбнулась.

— Удивительно. У вас с Вадимом много общего. Он тоже никак не может найти один момент.

Кира поставила чашку обратно.

— Вы хотите точную дату?

— Я хочу точный ответ.

— Хорошо. Ещё до смерти Галины Павловны.

Татьяна почувствовала, как под рёбрами что-то болезненно сжалось. К подобному ответу она была готова разумом, но готовность никогда не делает услышанную правду легче.

— Насколько до?

Кира медлила.

— Несколько месяцев.

— Три? Пять? Десять?

— Примерно полгода.

Татьяна посмотрела на чай. Поверхность оставалась неподвижной, только тонкий пар поднимался к лампе. Полгода до смерти. Это означало прошлую зиму. Галина Павловна тогда уже почти не ходила сама, а Татьяна спала на раскладном кресле возле её комнаты, потому что старуха дважды пыталась ночью встать и падала. Вадим в ту зиму особенно много работал. По крайней мере, именно так назывались все его поздние возвращения.

— Что произошло? — спросила Татьяна.

Кира не поняла.

— В смысле?

— Что заставило вас понять, что я ничего не знаю?

Женщина долго молчала. На улице зажглись фонари, и в оконном стекле появилось их двойное отражение: Татьяна и Кира сидели друг против друга, почти одинаково наклонив головы.

— Он однажды говорил с вами по телефону при мне, — произнесла Кира наконец.

— Где?

— Мы были в другом городе. После съёмки.

Татьяна вспомнила несколько поездок.

— Какой город?

— Казань.

Она сразу вспомнила. Вадим ездил туда в феврале. Галина Павловна тогда несколько дней не узнавала дом и плакала, требуя отвезти её к матери, умершей больше сорока лет назад. Татьяна позвонила Вадиму вечером, потому что врач изменил лекарство и она хотела обсудить, стоит ли искать новую сиделку.

— И что вы услышали?

Кира помедлила.

— Вы спросили, когда он вернётся. Сказали, что мама стала хуже и вам тяжело одной. Потом предложили отменить что-то на выходных и провести день вместе.

Татьяна закрыла глаза на секунду. Поездка. Точно. Она нашла пансионат за городом, где можно было оставить Галину Павловну на несколько часов под наблюдением, и хотела поехать с Вадимом хотя бы на обед. Он отказался, сославшись на подготовку к следующему эфиру.

— После разговора я спросила, почему вы предлагаете провести выходной вместе, если давно знаете о разводе, — продолжила Кира. — Вадим сказал, что вы иногда возвращаетесь к старым привычкам. Что вы боитесь перемен и поэтому делаете вид, будто всё ещё можно вернуть.

Татьяна открыла глаза.

— А вы поверили?

Кира посмотрела прямо на неё.

— Не полностью.

— Но достаточно.

— Да.

— Чтобы продолжать с ним спать.

Кира резко поставила чашку, и кофе плеснул на блюдце.

— Я не собираюсь обсуждать с вами интимные подробности.

— Это не подробность. Это действие.

— Я понимаю, что вам хочется всё свести к этому.

— Нет. Мне вообще ничего не хочется сводить. Я просто пытаюсь понять человека, который сейчас сидит напротив и объясняет, что вначале был обманут.

Кира глубоко вдохнула.

— Вначале был.

— Я верю.

Это, кажется, удивило её сильнее обвинения.

— Что?

— Я верю, что он соврал вам. Даже не сомневаюсь. Вадим хорошо умеет рассказывать историю так, чтобы она выглядела единственно возможной. Особенно если половина фактов настоящая.

Кира внимательно смотрела на неё.

— Тогда вы понимаете, как всё началось.

— Понимаю. И что?

— Это хотя бы объясняет…

— Начало, — закончила Татьяна. — Объясняет начало. Не продолжение.

Кира снова отвернулась к окну.

Татьяна взяла чай и наконец сделала глоток. Он уже остыл достаточно, чтобы не обжечься.

— Вы поняли, что я не знаю, примерно за полгода до смерти его матери. После этого у вас было ещё полгода, пока Галина Павловна умирала, потом четыре месяца после похорон. Больше года. Всё это время вы знали.

— Я не знала всего.

— Достаточно было знать, что жена не в курсе.

— Вадим говорил, что вы всё равно расстанетесь.

— А вы решили помочь.

Кира поморщилась.

— Вы сейчас хотите сделать вид, будто люди всегда принимают правильные решения в момент, когда понимают, что ситуация сложнее?

— Нет. Люди постоянно принимают плохие решения. Я замужем за прекрасным примером.

— Тогда почему вы разговариваете так, словно моя ошибка отменяет всё, что было до неё?

Татьяна поставила чашку.

— Потому что после того, как вы поняли правду, это перестало быть только его ложью. Дальше начался ваш выбор.

Кира молчала.

— Я не собираюсь вас прощать, — продолжила Татьяна. — И не собираюсь ненавидеть всю оставшуюся жизнь. Мне вообще пока неинтересно, что я буду к вам чувствовать через год. Но не рассказывайте мне историю, где вас обманули и вы каким-то образом очнулись только сейчас. Вы очнулись ещё тогда, в Казани. Всё остальное делали уже с открытыми глазами.

На лице Киры появилась злость. Настоящая, живая, наконец-то не прикрытая профессиональной вежливостью.

— Хорошо. Хотите честно? Да. Я осталась. Потому что к тому моменту любила его. Потому что он говорил, что уйдёт. Потому что каждый раз находилась причина подождать ещё немного. Сначала состояние матери, потом её ухудшение, потом похороны, потом вы. Вадим говорил, что вам нельзя сообщать сразу, потому что вы были полностью истощены.

Татьяна тихо рассмеялась.

— Какая забота.

— Я тоже это говорила.

— Что именно?

— Что он затягивает.

Татьяна подняла брови.

— Вы торопили моего мужа сообщить мне об измене?

— Да.

Ответ прозвучал жёстко, почти вызывающе.

— Тогда можете записать себе нравственный балл.

Кира побледнела.

— Вы специально пытаетесь сделать любой мой ответ мерзким.

— Нет. Вы просто пришли ко мне с историей, в которой хотите быть чуть менее мерзкой.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Кира отодвинула кофе и сцепила руки на столе.

— Я пришла не за прощением.

— Мы уже это установили.

— Я пришла потому, что проект сейчас находится под угрозой.

— И вот мы наконец добрались до настоящей причины.

Кира проигнорировала интонацию.