Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

и с таким обилием перстней на пальцах, что казалось, они заменяли ему боевые кастеты. Сила от него чувствовалась немалая. Орциус понял это не разумом даже, а телом: волосы на затылке зашевелились, а по спине пробежал холодок. Керимов смотрел на него, будто уже мысленно снял с него шкуру и прикидывал, кому продать её подороже. Но при этом вежливо улыбался, расточая положенные этикетом приветствия.

— Ваше Императорское Величество, рад приветствовать вас в моём доме. Как вы себя чувствуете? Предлагаю пройти в кабинет. Не обсуждать же важные вопросы на пороге, в самом деле.

Франц-Фердинанд согласился, и они отправились в кабинет. Внутри у Орциуса не проходило ощущение, будто на него взирает готовая к броску кобра.

«Ничего, — думал он про себя. — У меня тоже когти и клюв имеются. Повоюем».

Коридоры, по которым они шли, были сумрачны и прохладны, и эхо шагов гулко отдавалось от каменных стен. В кабинете некромант предложил кофе или чай, но Франц-Фердинанд взмахом руки отказался.

— Благодарю. Я уже позавтракал. — Орциус свободно уселся в предложенное кресло, опёршись локтем на один из подлокотников и чуть подавшись вперёд. — В своём приглашении вы сказали, что имеются опасения для состояния моего здоровья после перестройки организма и системы энергоканалов. О какой опасности идёт речь, герр Керимов?

Русский некромант прищурился, явно не ожидая, что Орциус перейдёт к сути вопроса столь быстро, опуская куртуазные выверты.

— Если позволите, я бы сперва проверил ваше состояние здоровья, прежде чем начать говорить предметно.

Он чуть шевельнул пальцем. Франц-Фердинанд, с холодной улыбкой, ответил всего два слова:

— Не позволю. — И, выдержав паузу, добавил: — Поймите меня правильно, я в чужой стране вижу вас второй раз в жизни, с учётом пребывания на коронации у Андрея Алексеевича. И меньше всего мне хотелось бы, чтобы в моей ауре и организме копался незнакомый мне некромант.

— Что не помешало вам воспользоваться услугами моего сына и нашим родовым накопителем, — оскалился Керимов, и в его глазах полыхнула болотная зелень. — Не находите, что ваше нынешнее состояние здоровья, и даже тот факт, что мы с вами сейчас мило беседуем, — результат вмешательства нашего рода? А любое вмешательство подобного толка имеет цену.

— Ну почему же, нахожу, — откинулся Франц-Фердинанд в кресле и, чуть склонив голову набок, скопировал привычку своего покровителя. — Всё в этом мире имеет цену. Но если мне не изменяет память, цена при вмешательстве вашего сына не была обозначена. Обозначать её постфактум несколько самонадеянно. Более того, сам факт моего визита к вам есть акт доброй воли, а никак не стояние на задних лапках перед вами с демонстрацией готовности выполнить любые ваши требования.

— То есть вы отказываетесь признавать долг жизни, — проскрежетал Керимов, и пальцы его сомкнулись в замок, будто он удерживал себя, чтобы не выцарапать глаза императору.

— Герр Керимов, если уж называть своими именами произошедшее вчера в вашей резиденции, то речь идёт скорее о долге смерти. И нет, шанса обвинить меня в бесчестности у вас не будет: долг жизни я признаю. Но признаю я его за Селимом Керимовым, вашим сыном. Ибо искренне считаю, что поступки, подобные его, должны быть вознаграждены в полной мере. Но цену его поступку будете назначать не вы, а он сам.

— Я глава рода и его отец. Я полностью несу ответственность за действия любого из членов моего рода. Вести переговоры о вире Селим не уполномочен. Это моя, и только моя, прерогатива. Как и определение цены. Вы едва не убили моего сына. Вы опустошили наш родовой накопитель. А теперь хотите отделаться малой кровью, дав возможность юному и благородному мальчишке выставить цену? Не выйдет, Ваше Императорское Величество.

— Герр Керимов, давайте начистоту, — произнёс Франц-Фердинанд, и в его голосе проявилась безмерная усталость, будто ему приходилось объяснять нерадивому слуге прописные истины. — Ваш сын мне помог, не рассчитав собственных сил. Чтобы он не погиб, оперативно сработал князь Угаров. Здесь перед вами я нахожусь и трачу своё время, вместо того чтобы возвращаться к себе в империю, лишь из уважения к поступку Селима и из уважения к просьбе князя посетить вас и обсудить условия. Но если уж на то пошло: вчера, без определения цены моего спасения, на добровольных началах я мог бы даже трахнуть вашу внучку, и, по сути, ничего бы мне не было. Глядя на вас, подозреваю, что я выплатил бы финансовую виру даже погибни Селим вчера при попытке моего спасения. Наша сегодняшняя беседа — всего лишь отчаянная попытка выжать максимум из сложившейся ситуации. История не знает сослагательных наклонений. Подозреваю, будь вы вчера на месте Селима, вы бы стребовали с моей сестры некий документ, подписанный кровью и магическим оттиском, чтобы позже предъявить его мне в качестве долговой расписки. Но, поскольку вчера в качестве спасителя выступал ваш сын, повторюсь: расплачиваться я буду исключительно с ним. И раз уж вы столь настоятельно утверждаете, что Селим не может принимать подобные решения, то смею напомнить вам, что лично с ним мой покровитель рода расплатился, подняв ему ранг едва ли не вдвое. Сейчас же расплатиться с вашим сыном хочу я. А потому моё предложение следующее: в качестве консультанта и наставника на ближайшие три месяца я приглашаю Селима в Вену заняться азами моего обучения стихии смерти. В Австро-Венгрии он получит титул и наследственное владение, что автоматически сделает его аристократом моей империи. Если за время моего обучения у него сложатся тёплые отношения с моей сестрой, эрцгерцогиней Ульрикой Катариной, то я готов рассмотреть возможность их брака.

— А если я откажу? — нахмурился Керимов.

— Вы, герр Керимов, вольны делать всё что угодно. Это моё последнее предложение. И, кажется, вы забываетесь, что со вчерашнего дня ваш сын, получив магистерский статус по законам Российской Империи, стал волен принимать подобные решения без вашего разрешения.

Сильнейший русский некромант сверлил Орциуса взглядом. И во взгляде этом сквозила досада: достопочтимый некромант несколько просчитался в подготовке этой встречи, рассчитывая прогнуть юного неопытного мага смерти, а столкнувшись лбами с императором.

— Почему именно Селим? Он далеко не сильнейший из моих отпрысков, в том числе и по части образования. Не думали, что я хочу уберечь репутацию рода? Ведь если он ошибётся, а я знаю своего сына-раздолбая, то ваша Вена превратится в скопище живых мертвецов, которые придётся зачищать окрестным империям. Вы сейчас полны силой, которую не осознаёте