Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

и не можете контролировать, и вместо того, чтобы взять себе достойного наставника, выбираете юность и смазливую мордашку. Как будто собачонку для сестры, а не человека, на знаниях которого будет зиждиться ваша сила и умение в дальнейшем.

— Во-первых, герр Керимов, вы просто потрясающего мнения о собственном сыне, — покачал головой Франц-Фердинанд. — А, во-вторых, не обольщайтесь: во всём мире вы не единственная некромантская семья. В вашем случае я отдаю преференцию Керимовым исключительно из-за бескорыстного поступка вашего сына. Так что жду Селима сегодня к двум часам пополудни на столичном воздушном поле. Очень надеюсь, что вы не отправили его в какую-нибудь тьмутаракань, чтобы он не мешался при проведении нашей встречи. Засим спешу откланяться. Рад был встрече и знакомству. Вы целиком и полностью оправдали мои ожидания, герр Керимов, попытавшись выжать из имеющихся у вас карт максимум. Я надеюсь, что внутренние противоречия не помешают вам увидеть выгоду от озвученного мною предложения. Поверьте, оно далеко не так плохо, как вам кажется на первый взгляд: земли, титул, влияние, статус, перспектива брака.

Последние слова Орциус говорил, уже направляясь на выход из кабинета. Али неохотно вставал с кресла, и император это заметил:

— Не стоит меня провожать. Я найду выход сам.

Некромант натянул на лицо вежливую улыбку, не став реагировать на последние реплики императора Австро-Венгрии.

— Что же, Ваше Императорское Величество, не смею вас задерживать.

* * *

Отправляясь из столицы утром, я слегка не учёл разницу во времени между столицей и Байкалом. Дело перевалило за полдень, когда зеркало портала наконец раскрылось в нужном месте на берегу озера. Мы вышли прямо на заснеженный склон, и первое, что ударило в лицо, — это звенящий, сухой мороз, от которого вмиг защипало в носу, а дыхание вырвалось густым паром. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось белоснежное безмолвие, и лишь впереди, на возвышении, темнел силуэт усадьбы.

Родовое гнездо Усольцевых было добротным трёхэтажным особняком в русском стиле, где первый этаж выстроили из камня, а два последующих из дерева. Когда-то за домом ухаживали и явно создавали с любовью: резные наличники, коньки, крытые галереи между корпусами, и даже небольшой сад был разбит при усадьбе. Но сейчас всё обветшало без должного ухода, внимания и заботы. Нет, слуги, конечно, поддерживали всё в меру возможностей в порядке, но жизни в доме не было. Так бывает, когда старые особняки из родовых усадеб превращаются в место для отдыха сперва на выходных, а после посещаются в лучшем случае пару раз в год. Оттуда быстро выветривается семейное тепло, остаются лишь стены, когда-то помнившие веселье, детский смех да семейные посиделки. Почему-то пришла на ум мысль, что с учётом моих возможностей нам необходимо чаще бывать в Химерово, чтобы наш родовой замок не стал похож на усадьбу Усольцевых или, не приведи боги, на остатки замка Утгардов.

Обернувшись к супруге, я попросил:

— Напомни мне как-нибудь свозить тебя в родовую усадьбу, в Химерово. Она не такая воздушная и изящная, как дворец в Кореизе, скорее уж мрачная и монументальная, но по-своему хороша.

Эсрай если и удивилась моей просьбе, то не подала виду:

— Хорошо, дорогой.

Мы стояли и любовались окружающим пейзажем. Сегодня погода на Байкале радовала: метель, наведённая Уинен, улеглась, и сейчас в голубом ясном небе сияло золотом зимнее солнце, отчего снега вокруг серебрились и слепили глаза. Ледяная поверхность Байкала действительно напоминала зеркало, и при этом была настолько прозрачной, что сквозь неё можно было разглядеть микротрещинки и замёрзшие пузырьки воздуха глубоко внизу. С этой точки, под слепящим солнцем, я даже не смог рассмотреть, где находится место со вздыбленными торосами, куда нас первоначально вывел портал в прошлый раз.

— Мы сразу на поиск? — поинтересовалась супруга. — Или пойдём с ребятами поздороваемся?..

— Поздороваемся, конечно. Нечего шастать по чужим землям, не обозначив собственное присутствие, — улыбнулся я.

Оседлав химер, мы пролетели небольшое расстояние до особняка и приземлились у самого крыльца. Занавески на окнах шевельнулись, будто кто-то разглядывал нас, не желая оставаться видимым, а после даже сквозь стены я услышал детский крик:

— Пётр Игоревич! Пётр Игоревич! Там ваши гости приехали, которых вы с утра дожидаетесь!

Мы с Эсрай переглянулись и рассмеялись.

— Оригинальная версия оповещения, — заметила она.

— И зверюги с ними страшные! А девица красивенная, ажно сверкает, глаза сияют, с солнышком соревнуются! — продолжал докладывать обстановку удаляющийся детский голосок.

Меньше чем через минуту входная дверь отворилась, и на крыльцо вышли разрумяненные Пётр с Павлом, одетые исключительно в холщовые тренировочные костюмы и мягкую кожаную обувь.

— А мы уже вас заждались! — на правах хозяина спускался ко мне Пётр. — Простите, обнимать не буду: мы только с тренировки. Сейчас приведём себя в порядок — и можно садиться за стол. Пообедайте сперва с дороги-то, а после уж отправимся на место.

Отказываться мы не стали, тем более я видел, что Петру было приятно принимать гостей в отчем доме.

Кухня на Байкале оказалась сытной, вкусной, но при этом разительно отличалась от привычной столичной. Нас угощали наваристой ухой из хариуса, истекавшей янтарным жиром, строганиной из омуля, таявшей на языке, горячими расстегаями с рыбой, пельменями с медвежатиной, маринованными груздями и мочёной брусникой. Всё это подавалось на тяжёлой глиняной посуде, и от каждого блюда исходил такой дух, что устоять было невозможно. Я себя после обеда чувствовал, как разожравшийся тюлень: лениво было не то что двигаться, даже привставать со стула.

— И как я теперь, по-твоему, до Байкала добираться буду? — хохотнул я. — Разве что покатом меня выкатывать.

— Не бойся, — хмыкнул Урусов. — Я тоже первый раз, когда так ел от пуза, не понимал, зачем. А потом оказалось, что нынешние морозы с лёгкостью отправляют в топку калорийность большинства блюд, особенно если, как мы, полтора часа провести на обшаривании окрестностей. Так что стоит выбраться на мороз — сонливость как рукой снимет.

— Тебе лишь бы пожрать, Паша, — рассмеялся Пётр. — Хотя после твоего марш-броска кушать тебе надо и за себя, и за того парня.

— Так я так и делаю, — расхохотался Урусов.

— Ладно, это всё лирика. Место с торосами мы с Петей отыскали, о котором вы говорили. Я даже примерную глубину расположения темницы определил, — вступил в разговор Пётр. — Чуть меньше семисот метров. Уступ есть. Так просто туда не занырнёшь, при всём желании: если верхний слой льда ещё пробить