Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

— Зачем вы так? — спросил Андрей.

— Как?

— Писатель.

— А что, вы сантехник?

— Нет.

— Врач?

— Нет.

— Учитель?

— Слава Богу, нет.

— Вы пишете?

Он посмотрел на две страницы.

— Да.

— Значит, писатель. Плохой, хороший, начинающий, бросающий, возвращающийся — это потом. Существительное сначала.

Андрей опустил глаза. Опять потом. Даже здесь.

Она собрала его старые тексты в папку и протянула ему.

— Заберите.

— Вы их хранили столько лет.

— Теперь ваша очередь.

Он взял папку. Она была лёгкая, но рука почувствовала вес. Пятнадцатилетний Андрей, школьный рассказ, красная запись, Печорин, люди, которые смеются, собака вчерашняя. Все возвращались домой. Куда именно — непонятно, но уже не в школьный шкаф.

— Марина Сергеевна.

— Да?

— А вы сейчас пишете?

Она удивилась. По-настоящему. Видимо, никто давно не задавал ей таких вопросов.

— Нет.

— Хотели?

Она посмотрела в окно. Дети возвращались с перемены. Кто-то толкнул дверь слишком громко. Где-то упал пенал, рассыпались ручки. Школа продолжала производить будущих взрослых с маленькими внутренними ранами.

— Хотела, — сказала она. — Когда-то.

— Почему не писали?

Она усмехнулась. Теперь уже очень по-человечески.

— Потому что надо было быть нормальной.

Андрей рассмеялся. Она тоже. Сначала тихо, потом чуть громче. Бусы застучали по платью. В этом смехе не было ничего весёлого. Но было облегчение: два человека разного возраста, которые много лет служили одному и тому же мёртвому богу нормальности, наконец узнали друг друга в кабинете литературы.

— Напишите, — сказал Андрей.

— Мне семьдесят один.

— Раиса Аркадьевна сказала, поздно — это когда бирка на ноге.

— Кто такая Раиса Аркадьевна?

— Женщина с супом. Высшая инстанция.

Марина Сергеевна кивнула серьёзно.

— Тогда передайте ей благодарность от коллегии.

Он встал. Взял сумку, папку, тетради. В дверях обернулся.

— Вы правда думаете, что мне стоит писать?

— Нет.

Он замер.

— Как нет?

— Я не думаю, что вам стоит. Я думаю, что вам хуже будет не писать. Это разные вещи.

Вот это попало точно. Не красиво. Точно.

Он вышел в коридор. Школьники неслись мимо, пахли жвачкой, потом, дезодорантом, юностью и катастрофой. Один мальчик задел его плечом и даже не извинился. Андрей хотел возмутиться, потом вспомнил, что сам в пятнадцать врезался в взрослых как в элементы декора. Он спустился по лестнице, снял бахилы у выхода и вдруг почувствовал, что школа стала маленькой. Не потому, что он вырос. А потому, что одна из комнат внутри него наконец открыла окно.

На улице он сел на скамейку у ворот. Достал телефон. От Романа Игоревича пришло письмо: «Андрей, направляю список замечаний и задач по передаче проекта. Прошу подтвердить получение». Длинный файл. Офисная жизнь не умерла от того, что его назвали писателем. Жаль. Было бы красиво: Марина Сергеевна произносит «писатель», и все презентации мира превращаются в голубей. Но презентации держались крепко. Голуби, наоборот, дрались у урны за кусок булки.

Он написал Роману: «Получил. Отвечу до конца дня».

Потом открыл сообщение Свете. Долго не знал, что написать. В итоге отправил:

«Меня сегодня назвали писателем. Не смейся».

Света ответила через минуту:

«Я и раньше так думала. Просто ты был единственным, кто спорил».

Он смотрел на эту фразу и чувствовал, как в груди опять что-то режет. Не остро. Тепло. Бывает такая боль, которая не убивает, а возвращает кровообращение в место, где всё давно онемело.

Потом написал матери:

«Я был у Марины Сергеевны. Забрал старые тексты».

Мать ответила не сразу. Через пять минут:

«Папа был бы рад».

Андрей закрыл глаза.

Папа.

Не «отец». Не «Виктор Сергеевич». Папа. Слово, которое он почти вычеркнул из взрослого языка, как детскую ошибку. Оно пришло коротким сообщением от матери и село рядом на скамейку, не спрашивая разрешения.

Зазвонил телефон. Номер незнакомый. Андрей взял, всё ещё сидя у школьных ворот.

— Андрей Викторович Лаптев? — мужской голос. Низкий, чуть хриплый.

— Да.

— Меня зовут Павел Поляков. Думаю, вы уже нашли бумаги вашего отца.

Андрей открыл глаза. Двор, дети, ворота, серое небо — всё вдруг стало резче.

— Что вам нужно?

— То же, что и всем. Закрыть старые дела.

— Я общаюсь с юристом.

— Общайтесь. Только не все бумаги стоит показывать юристам.

— Это угроза?

Мужчина тихо рассмеялся.

— Нет. Совет. Ваш отец, царствие ему небесное, любил записывать лишнее. Особенно под конец. Если найдёте маленькую чёрную тетрадь — позвоните мне первым. Это будет выгоднее для всех.

Андрей почувствовал, как пальцы сжали папку с текстами.

— Какую ещё чёрную тетрадь?

— Он вам не оставил? Странно. Значит, ещё найдёте. Квартира у Виктора Сергеевича была маленькая, но секретов там хватало.

Гудки.

Андрей сидел на скамейке и смотрел на телефон. Только что его назвали писателем, вернули старые тексты, простили красной ручкой и почти выпустили из школьной клетки. И тут же жизнь, эта пошлая, талантливая тварь, подсунула нового человека с фамилией Поляков и чёрную тетрадь, о которой отец почему-то не написал в первых двух конвертах.

Он открыл сумку. Зелёная тетрадь лежала сверху. Андрей достал её прямо на улице, положил на колени и открыл.

На чистой странице медленно появлялись слова.

Теперь ты понимаешь, почему он ждал понедельника. Он не только хотел поговорить. Он боялся, что ты найдёшь раньше времени.

Андрей смотрел, как буквы проступают на бумаге, и впервые за всё это время ему стало страшно не за себя.

За отца.

Глава 8. Чёрная тетрадь

Андрей сидел на скамейке у школьных ворот, держал зелёную тетрадь на коленях и чувствовал, как день, который только что почти стал человеческим, снова получил по зубам. Только что Марина Сергеевна, женщина с бусами и красной ручкой, назвала его писателем. Только что мать написала «папа был бы рад». Только что он почти поверил, что прошлое можно не отменить, но хотя бы вынуть из него один гвоздь, протереть от ржавчины и положить на стол как доказательство: да, болело, да, было, да, теперь можно не хромать на эту ногу каждую минуту. И тут появился Поляков. Голос из старых кухонь, кожаная куртка с фотографии, наследник чужого долга или сам долг, научившийся звонить по телефону. «Если найдёте маленькую чёрную тетрадь — позвоните мне первым». Великолепно. Жизнь, как всегда, не могла оставить человеку