Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

— Возьмёте с собой, — сказала она. — На вокзалах еда вредная.

— Откуда вы знаете, что я на вокзал?

— У вас стены не только тонкие. У вас голос, когда вы говорите с матерью, становится как у мальчика, которого застали у разбитой вазы.

Она сунула ему термос.

— И вот ещё.

В её руке был маленький бумажный пакет. Внутри — складной нож. Старый, с деревянной ручкой.

— Раиса Аркадьевна, вы предлагаете мне поножовщину?

— Я предлагаю вам не быть совсем уж декоративным мужчиной. Ножом можно верёвку перерезать. Или яблоко. Или показать человеку, что у вас есть нож. Но лучше не показывать. Просто пусть будет.

— У вас насыщенная биография.

— У меня был муж-шофёр и девяностые годы. Это два высших образования.

Он взял нож. Положил в сумку, чувствуя себя нелепо и чуть спокойнее.

— И ещё, — сказала она. — Если увидите Полякова, не разговаривайте красиво. Красиво разговаривают те, кто хочет выиграть сцену. Вам надо выйти живым.

— Вы как будто готовите меня не на вокзал, а в подвал.

— Вокзал хуже. В подвале хотя бы понятно, что дело плохо.

Она перекрестила его быстро, почти сердито, как будто ставила печать.

— Идите.

— Вы верующая?

— Когда удобно.

Андрей вышел из квартиры с сумкой, ключом, зелёной тетрадью, термосом горохового супа и ножом от старой женщины. Тридцать восемь лет он готовился начать новую жизнь с понедельника, красиво, правильно, с чистого листа. А начал с того, что поехал на Казанский вокзал искать чёрную тетрадь мёртвого отца, пока во дворе стояла подозрительная машина, бывшая жена мчалась ему навстречу, мать пыталась волноваться сидя, а в кармане лежал ключ от ячейки с номером 118.

В лифте он поймал своё отражение в мутном зеркале. Помятый, бледный, с глазами человека, которого жизнь наконец вытащила из дивана и толкнула в коридор.

— Ну что, писатель, — сказал он себе. — Теперь попробуй не выдумывать.

У подъезда он остановился.

Чёрная машина всё ещё была во дворе.

И в этот момент у неё загорелись фары.

Глава 9. Казанский

Фары ударили Андрею в лицо так резко, будто машина решила не ехать, а допросить его светом. Он застыл у подъезда с сумкой через плечо, термосом горохового супа, ножом Раисы Аркадьевны и выражением человека, который ещё вчера максимум боялся совещания, а теперь стоит во дворе и думает, как именно надо вести себя, если тебя собираются похитить из-за чёрной тетради мёртвого отца. В книгах герои в такие моменты действуют быстро: прыгают за мусорный бак, звонят полиции, достают пистолет, говорят короткую фразу, от которой у зрителя сжимается сердце. Андрей сделал то, что умел лучше всего: стоял и выглядел занятым внутренним административным совещанием.

Машина не тронулась. Фары горели. Двигатель урчал ровно, по-хозяйски. За тонированным стеклом ничего не было видно, и от этого машина казалась не машиной, а чёрной дыркой на колёсах, которая приехала в старый двор за его семейными остатками. Андрей подумал, что если сейчас из неё выйдет Поляков, он скажет что-нибудь идиотское. Например: «Добрый вечер». Или: «Вы за мной?» Или ещё хуже: «У меня нет тетради». Так говорят люди, у которых на лице написано: тетрадь почти есть, мозг отсутствует, берите тёпленьким.

Он опустил руку в карман, нащупал телефон и набрал Свету. Не позвонил — написал. Руки были холодные, пальцы плохо попадали по буквам.

«Машина во дворе включила фары. Я у подъезда».

Света ответила сразу: «Не иди к ней. Вернись в подъезд».

Гениально. Почему он сам не додумался? Потому что мужчина, воспитанный на глупой гордости, сначала должен постоять перед фарами, чтобы убедиться, что выглядит достаточно мужественно для смерти.

Он сделал шаг назад. Потом ещё. Машина не двигалась. В подъезде пахло капустой и спасением. Андрей зашёл внутрь, закрыл дверь и только тогда понял, что всё это время не дышал нормально. У лестницы стояла Раиса Аркадьевна. В тапках, с кошкой на руках и с лицом человека, который давно подозревал реальность в неблагонадёжности.

— Я же сказала, не ходить одному, — произнесла она.

— Я ещё не пошёл.

— Вы уже стояли как памятник дурости.

— Это у нас семейное.

— Не прикрывайтесь семьёй. Дурость индивидуальна, как отпечатки пальцев.

Она подошла к окну подъезда, приподняла край занавески, которую, по всей видимости, сама когда-то повесила для наблюдения за преступностью, погодой и голубями. Посмотрела во двор.

— Сидит, — сказала она.

— Кто?

— Вот выйду и спрошу.

— Не надо!

Раиса Аркадьевна повернулась к нему с оскорблённым видом.

— Молодой человек, мне семьдесят шесть лет. Если кто-то хочет меня напугать автомобилем, он сильно опоздал. Я в девяносто третьем у мясного ларька двух пьяных разнимала, один был с топором. Машина с фарами — это детский театр.

— Очень прошу, не надо топора в сегодняшний вечер.

Телефон завибрировал. Света: «Я через 12 минут. Стой внутри. Не геройствуй. Если машина уедет — сфотографируй номер».

Андрей показал сообщение Раисе.

— Умная женщина, — сказала она. — Почему развелись?

— Потому что я был менее умный мужчина.

— Редкая причина. Обычно говорят “не сошлись характерами”, будто характеры — это поезда на разных платформах.

Они стояли у окна и смотрели на двор. Чёрная машина ещё минуту держала фары, потом свет погас. Дверь открылась. Из машины вышел мужчина. Не Поляков с фотографии — тот был старше, шире, из прошлого. Этот был лет сорока, в тёмной куртке, с телефоном у уха. Он даже не посмотрел на подъезд. Обошёл машину, открыл заднюю дверь и достал детское кресло. Из соседнего подъезда вышла женщина с ребёнком, они сели, машина уехала.

Андрей почувствовал, как вся его драматическая кровь тихо слилась в ботинки.

Раиса Аркадьевна посмотрела на него.

— Ну что, разведчик.

— Могло быть и опасно.

— Могло. Но оказалось такси с ребёнком.

— Спасибо, что не подчёркиваете.

— Я подчёркиваю внутренне.

Он рассмеялся. Нервно, почти жалко. Смех вышел из него вместе с лишним страхом, но не весь. Часть осталась, потому что Поляков всё равно звонил, ключ всё равно лежал в кармане, а чёрная тетрадь всё равно ждала на вокзале, как плохая новость с номерком.

Света приехала через десять минут. Вышла из такси быстро, в тёмном пальто, с шарфом, который Андрей когда-то подарил ей на день рождения