Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

бы удовлетворить потребность войск. И в этом отношении очень большая помощь оказана была англо-американцами. По официальным советским сведениям, в Россию было доставлено снабжения и продовольствия за три года (с лета 1941 по лето 1944): из Англии – 1 115 000 тонн и из Америки – 8 500 000 тонн[294]. Несомненно также, что действия союзной авиации по разрушению промышленных центров и коммуникаций Германии отражались на положении всех фронтов… Но всего этого было, конечно, совершенно недостаточно в масштабе тотальной мировой войны, требовавшей не только взаимопомощи, но и предельного напряжения всех союзных сил.

И потому вопрос о «Втором фронте» не терял своей остроты. Впрочем, московское радио после Тегеранского свидания (ноябрь 1943 г.) смягчило свой резко-требовательный тон в отношении «Второго фронта», из чего нейтральная пресса вывела заключение, что вопрос этот разрешен окончательно. Действительно, на конференции Черчилль – Рузвельт – Сталин было постановлено, что англо-американцы начнут переправу через Ламанш в конце мая или в июне 1944 года, к какому времени должно быть подготовлено и общее наступление российских армий.

18

Немецкая пропаганда – о поражении германских армий. Отклики русских рептилий. Причины подъема в русском народе и армии. Взаимоотношение между народным подъемом и советской властью. Трагедия русского народа: великий исход на запад; неистовства Гестапо и НКВД.

Когда-нибудь история в числе причин, поведших к поражению Германии, укажет и на роль немецкой пропаганды. Роль поистине изумительную. Никогда еще, вероятно, это оружие борьбы не наносило такого вреда собственной стране. Необыкновенное высокомерие «высшей расы» по отношению ко всем иным, признание своего «первородства» и права «водительства» над европейскими, по меньшей мере, народами, презрение к врагу и ложь – систематическая, рассчитанная то ли на самовнушение читателей и слушателей по методу Куэ[295], то ли на… круглых дураков. Все это усиливало опасения в странах нейтральных и возбуждало глухую вражду – в оккупированных; отталкивало многих из тех даже, которые готовы были поверить в идиллические перспективы «Нового порядка»; наконец, подорвало совершенно доверие к немецким сообщениям вообще.

Не иначе и не лучше обстояло дело с военными сводками. Однако, то безудержное самовосхваление и безграничное презрение к Красной армии, ее командованию, и к русскому солдату, которые составляли лейтмотив сводок и официальных комментариев в 1941–1942 годах, впоследствии изменились. Вместе с тем, с зимы 1942–1943 года немецкий военный лексикон обогатился новыми определениями, как-то: «подвижная оборона», «эластичная стратегия», «отрыв от неприятеля», и «пространство – как оружие» – определения, маскировавшие одно старое и вполне определённое понятие – ОТСТУПЛЕНИЕ.

Великий исход немецких армий из России – событие столь огромной важности – естественно, потребовало разъяснений со стороны немецкого командования, для успокоения умов в своей стране, для «вразумления» общественного мнения мира… Вероятно, многие немцы понимали уже тогда, в 1943 году, что гитлеровская стратегия, преследующая преимущественно политические и экономические цели – сохранить престиж в подъярёмных странах и использовать их средства – обречена. Что при создавшейся обстановке упорное цепляние за промежуточные рубежи, «отрыв» под постоянными ударами противника, изматывающий и обескровливающий – гибельны. Что только широкое решение – отойти на линию, например, Неман – Буг и Карпаты – давало ещё некоторую надежду на стабилизацию фронта… Но в немецкой печати такие вопросы, конечно, не подымались. Когда германские армии были отброшены за Днепр, официальные комментаторы утешали: «советское командование оказалось не в состоянии осуществить свой широко задуманный план – окружить и разбить германские армии между Донцом и Днепром… Германское командование сохраняет полную инициативу… совершает отрыв от неприятеля на заранее намеченные позиции, бережет свои силы и ослабляет противника» (ген. Дитмар). Но после Прута и Сорота пропаганда не скрывала уже серьёзности положения и призывала народ «напрячь все силы в борьбе за своё существование и не терять веру в окончательную победу».

Особенно ревностно выполняла данные ей задачи пропаганда на русском языке. Извращая факты, составляя благоприятные во что бы то ни стало оценки и бодрящие прогнозы, разбивавшиеся в прах на другой же день. Я приведу лишь две цитаты для характеристики словоблудия, кругозора и усердия рептильных стратегов.

В конце января 1944 года, когда красные армии были далеко западнее Днепра и начиналось то решительное наступление, которое отбросило немцев к Нарве и к Яссам, парижская рептилия (Пятницкий) писала: «Ничего! Возможно наступление больших сюрпризов, виду несомненного истощения людских ресурсов СССР, благодаря искусной тактике изматывания (немцами) красных армий и ловкому использованию восточных пространств, поставленных на службу германской стратегии… в связи с бесталанной советской стратегией, ведущей к неминуемому краху»… В общем же «Восточный фронт в глазах германского командования превратился во фронт второстепенный… Положение там, несмотря на территориальные успехи красных, содействует общим планам германского командования» …

А берлинская рептилия (Деспотули), запутавшись в стратегических измышлениях, прямо-таки заявила: «На Востоке не приходится говорить о «победах» и «поражениях». Там все операции отличаются эластичностью (!) и состоят в чередовании местных наступлений отходных маневров и контр-ударов».

Все рекорды словоблудия, однако, побил пресловутый лейтенант Дорио[296]. Который на огромном парижском митинге заявил:

– Отступают? Ну да! Но для чего отступают? Только для того, чтобы приобресть разбег для будущего наступления.

Между прочим, господин Дорио выражал свои чувства к России особенно красочно[297]: «Мы имеем дело, – говорил он, – с племенем, естественная жестокость которого усугубляется ещё зверской, животной доктриной… Когда видишь на деле эти азиатские орды, то может возникнуть одно лишь решение: полное их уничтожение».

Но и это обстоятельство не изменило почтительного отношения к Дорио жеребковской клики…

* * *

Как бы то ни было, никакие ухищрения не могли умалить значение того факта, что Красная армия дерётся с некоторых пор искусно, а русский солдат самоотверженно. Одним численным превосходством объяснить успехи Красной армии было нельзя. В наших глазах это явление имело объяснение простое и естественное:

Испокон века русский человек был смышлён, талантлив и нутром любил свою родину. Испокон века русский солдат был безмерно вынослив и самоотверженно храбр. Эти свойства – человеческие и воинские – не смогли заглушить в нём 25 советских лет – подавления мысли и совести, колхозного рабства, стахановского изнурения и подмены национального самосознания интернациональный догмой. И когда стало очевидным для всех, что идет нашествие и завоевание, а не освобождение, что предвидится только замена одного ярма другим, народ, отложив расчёты с коммунизмом до более подходящего времени, поднялся за Русскую Землю так, как подымались его предки во времена нашествий шведского, польского и наполеоновского.

В 1939 году Сталин говорил: «особенность Красной армии состоит в духе интернационализма, в чувствах интернационализма, пронизывающих нашу Красную армию. И именно потому, что наша Красная армия воспитывается в духе интернационализма, она является армией мировой революции»…

А с 1942 года Сталин заговорил о «священном долге защиты своей Родины»…

Личина правящих менялось не раз и будет меняться. Лицемерие их не знает никаких моральных сдержек. Но «разум истории» свидетельствует непреложно: под