Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук

В итоге поступил по-мужски, решил проблему на месте. Просто забрал у Манью один бокал и залпом опрокинул его в себя. Потом посмотрел китаянке в лицо, улыбнулся.

— За знакомство, значит. Ну не сейчас, родная. И не сегодня.

При этом лихорадочно соображал, куда она могла засунуть яд? И главное — как это проверить, чёрт возьми? Не могу же я посреди губернаторского зала облапать собственную спутницу. Это даже на эксцентричность князя Арсеньева не спишешь.

Манью пристально пялилась мне в глаза несколько секунд. Потом резко, парой глотков, выпила то шампанское, которое было в бокале, оставшемся у неё. Губы девчонки снова изогнулись в улыбке. Только эта улыбка теперь была другой. Девчонка злилась, но скрывала это за маской восторга.

Она расценила мой поступок как вызов.

Китаянка развернулась, забрала у очередного официанта ещё два бокала и снова потопала к губернатору. Как назло, и официантов, и шампанского было просто до хрена даже для такого огромного зала.

Я тут же устремился следом, стараясь при этом не выглядеть сумасшедшим. Слава богу, что гостей очень много и мои странные действия не привлекают особого внимания.

Остановил китаянку, забрал бокал и в один заход заглотил игристое.

Суть моих манипуляций была предельно проста. С одной порцией алкоголя Манью не может подойти к Бао и сунуть ему в руки вино. Это будет выглядеть прямо странно.

— Если ты сейчас же не угомонишься, я возьму тебя за шиворот и вытащу из этого зала, — заявил девчонке с милой улыбкой.

— Не вытащишь, князь, потому что я буду орать и драться. А тебе такой позор точно не пойдёт на пользу, — ответила дрянь елейным голосом.

И что самое интересное, я ни на минуту не усомнился в её словах. Эта — реально будет орать и драться, как пообещала. Потому что на мнение окружающих и на испорченную репутацию ей класть с высокой колокольни.

Затем девчонка медленно сделала пару шагов назад, продолжая пялиться мне в глаза, и… конечно же выцепила нового официанта с шампанским!

Не знаю, решила ли китаянка убить Бао именно сейчас, но вот меня довести до ручки — точно.

Следующие полчаса мы увлечённо сражались. Всё происходящее превратилось в какую-то безумную дуэль. Манью стремилась дорваться до губернатора с двумя бокалами вина, я делал всё, чтобы у неё это не получилось.

В какой-то момент рядом с нами возник слуга. Он наклонился ко мне и тихонько сказал:

— Его превосходительство ожидает вас, князь. Для приватной беседы. Проследуйте в его кабинет. Я вас провожу.

Я коротко кивнул. Мол, сейчас иду. Но уже в следующее мгновение завис, соображая, как лучше поступить.

С одной стороны — Бао звал меня поговорить наедине. Конкретно для меня это едва ли не самая важная часть вечера. Думаю, он собрался поделиться тем, что нарыл Приходько на Хондзё. Упускать такое нельзя.

С другой стороны — рядом стояла и улыбалась Манью, цели которой, как и поведение, вызывают очень много сомнений. Конкретно сейчас она просто пялилась на меня с нескрываемым злорадством, предвкушая, как с минуты на минуту останется одна. Да, губернатора в зале тоже не будет. Но ничего не помешает китаянке подготовить отравленное вино и встретить жениха на выходе из комнаты, где состоится наша с ним беседа.

И что тогда? Снова пить шампанское, которое может оказаться отравленным? Увольте. Не готов рисковать жизнью. Отнимать его у сановника просто так? Ну тоже вариант хреновый.

В общем, тупик.

Взять её с собой на приватную беседу я не могу. Это прям совсем идиотизм. Да и не станет губернатор при Манью что-то говорить. Оставить одну, как уже понятно, — тоже не вариант.

Иными словами, выбор очевиден. Разговор придётся отложить. Но отказаться так, чтобы не обидеть губернатора и не выставить себя дураком.

Слуга уже собрался двинуться вперёд, я успел дёрнуть его за рукав.

— Погоди, любезный. Передай его превосходительству мою искреннюю признательность, — говорил с максимально несчастным видом, будто очень сожалею о возникшем препятствии, что, кстати, было совершенно правдиво. — И глубочайшие извинения. Дело в том, что моя подопечная впервые в жизни попала на столь блистательный приём. Манью Ивановна юна, впечатлительна, к вину непривычна. Боюсь, восторг несколько вскружил ей голову.

Я деликатно кивнул в сторону китаянки, которая как раз с ангельским лицом тянулась за очередным бокалом.

— Оставить её без присмотра в таком состоянии я, как опекун, не имею права. Сами понимаете — репутация девицы. Одна оплошность, и по Харбину пойдут разговоры.

Китаец слушал невозмутимо, но в глазах мелькнуло понимание. Отговорка была железная. Что-что, а заботу опекуна о репутации незамужней барышни любой китаец поймёт и одобрит. Тут у нас с ними полное согласие в вопросах приличий.

— Всенепременно улучу момент засвидетельствовать его превосходительству своё почтение и вернуться к разговору, но чуть позже, — добавил я. — Как только сумею устроить, чтобы за госпожой Манью присмотрели должным образом. Надеюсь на понимание.

Слуга склонил голову и удалился передавать послание губернатору. Через несколько минут вернулся, поклонился ещё раз. Его превосходительство, мол, всё понимает, ценит заботу князя о подопечной и почтёт за честь продолжить беседу в другой, более удобный момент.

Соскочил. Аккуратно, вежливо, не потеряв лица.

Я перевёл дух. Одной проблемой меньше. Осталась сущая ерунда — дотянуть этот вечер до конца, не позволив Манью исполнить какую-нибудь хреновину, и при этом самому не свалиться под ноги гостям от выпитого. Потому что выпито, надо сказать, уже прилично.

Каким наивным я был в тот момент.

Глава 14

Проснулся я от того, что кто-то очень настойчиво тряс меня за плечо и говорил при этом голосом Тимофея. Взволнованным, надо отметить, голосом. Даже, пожалуй, испуганным.

Точнее, голос я узнал не сразу. Сначала выслушал причитания «ой, батюшка родимый, что же вы так неаккуратно». Первые минут пять с узнаванием вообще была большая проблема.

В голове стоял чугунный гул, будто там всю ночь работал очень энергичный кузнец. Во рту ощущалась мерзость, подозрительно похожая на кошачье дерьмо, язык присох к нёбу намертво. Не то чтобы мне приходилось пробовать отходы кошачьей жизнедеятельности, но подозреваю, именно таковыми они являются на вкус.

Я попробовал открыть глаза. Свет тут же ударил по всем нервным окончаниям, висок прострелило болью, в затылке ухнуло. Веки сами собой моментально зажмурились обратно.

— Ваше сиятельство. Павел Саныч. Живой? — продолжал вопрошать Тимохин голос.

Вахмистр мой казался сильно расстроенным, но я упорно не понимал почему. Причём этих «почему» было несколько. Почему он меня будит? Почему он так нервничает? А самое главное — почему я чувствую себя как человек, которого похоронили, выкопали, потом снова похоронили, попрыгали сверху и только