Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

На заднее крыльцо вышел старший повар с ведром очисток, поставил его возле двери и закурил. Почти сразу в кустах за помойной ямой подозрительно затрещали ветки, а затем раздалось довольное, удивительно натуральное хрюканье.

Повар поражённо замер.

Шарик, честно нёсший службу у задней двери в надежде на внеплановый завтрак, навострил уши.

Из кустов снова призывно хрюкнули.

Шарик ответил оглушительным лаем и радостно понёсся туда, совершенно не сомневаясь, что началась давно обещанная хозяином игра.

Кусты заходили ходуном. Послышалось рычание, лай, тяжёлое сопение и приглушённая возня, среди которой время от времени прорывался сиплый шёпот Хренова.

— Тише ты, скотина… До смерти залижешь!

Повар осторожно вытащил папиросу изо рта и прислушался. По всем признакам представление пока шло даже лучше, чем рассчитывал Хренов. Шарик лаял с нужной степенью убедительности, кусты трещали, предполагаемый кабан хрюкал достаточно натурально, а сам Лёха уже начинал подозревать, что зря недооценивал в себе актёрские способности.

Именно в этот момент с другой стороны поляны снова раздался тяжёлый треск, после которого кусты медленно раздвинулись.

Лёха замер, всё ещё обмотанный свиной шкурой. Шарик тоже прекратил возню и настороженно повернул голову на новый звук.

Сквозь кусты на поляну неторопливо продрался здоровенный кабан. Совершенно настоящий.

Несколько секунд Хренов молча смотрел на него и с некоторым запозданием подумал, что постановка неожиданно получила второго исполнителя, причём гораздо лучше подготовленного к роли.

Здоровенный старый секач, почти метр в холке, с тяжёлой башкой, жёсткой щетиной и клыками замер напротив лицедеев.

Вся операция по постановке служебной собаки на довольствие внезапно показалась чрезмерно оптимистичной.

Первым пришёл в себя Шарик.

— Гав, — сказал он уже значительно менее уверенно, чем минуту назад.

Секач опустил голову, шерсть на загривке встала дыбом, и из него вырвался короткий злой хрип.

Лёха осторожно снял с плеч шкуру.

— Шарик, отвлеки его, я на дерево запрыгну.

Кабан рванулся вперёд.

Лёха швырнул ему навстречу шкуру и едва успел отскочить за дерево. Шарик метнулся в сторону, пропустил секача мимо себя, а затем, внезапно вспомнив о возложенной на него ответственности за социалистическое имущество, вцепился тому в заднюю ногу.

Кабан издал совершенно нечеловеческий визг и прибавил ходу.

Старший повар к этому времени успел сделать всего две затяжки.

Он так и остался стоять возле крыльца с папиросой в руке и открытым ртом, когда из кустов прямо на него вылетел огромный кабан, за которым с яростным лаем нёсся Шарик, время от времени пытаясь куснуть противника за задницу.

Секач снёс ведро с очистками, рассыпал по двору картофельную кожуру и на полном ходу исчез между сараями.

Шарик промчался следом.

Повар медленно выронил папиросу.

— Ну ни хрена себе!

Минут через десять возле пищеблока собралась едва ли не половина личного состава эскадрильи.

Шарик, наконец вынырнувший из леса, сидел посреди толпы, тяжело дышал, высунув язык, и с достоинством принимал поздравления. Выплюнутый им клочок кабаньей щетины переходил из рук в руки и с каждой минутой становился всё убедительнее.

Старший повар рассказывал уже в третий раз, причём размеры кабана заметно увеличивались с каждым пересказом.

— Я тебе говорю, здоровенный был, почти с грузовик. Вот отсюда вышел, прямо на пищеблок прёт, а Шарик как кинется! Прямо в морду ему!

— Медведю?

— Сам ты медведь. Кабану! Здоровенный секач. Не иначе как под продовольственный склад подкоп рыл.

Последнее предположение понравилось окружающим особенно сильно. К обеду выяснилось, что кабан давно присматривался к складу, ночью неоднократно проводил разведку, а утром предпринял решительную попытку захвата продовольственного имущества, сорванную исключительно благодаря бдительности Шарика.

Сам Хренов в распространении слухов участия почти не принимал. Он лишь время от времени оказывался рядом, внимательно слушал и ни разу не испортил хорошую историю правдой.

До Каштанкина известие добралось уже после завтрака.

— Вы что, совсем сдурели? У нас авиационная часть! Какие караульные собаки! Вы мне ещё его в штат запишите!

Капитан явно не впечатлился ни подкопом, ни диверсионными намерениями местной фауны, поэтому на этом расследование закончилось.

Самое неприятное выяснилось позже.

Несмотря на героическое спасение склада с продуктами, Шарик по-прежнему не получил права на казённую кашу.

Вечером Лёха появился у Каштанкина.

На этот раз вид у него был настолько серьёзный, что командир даже отложил бумаги.

— Разрешите день отпуска, товарищ капитан. По личным обстоятельствам.

— Зачем тебе? Жениться собрался? Девочки из столовой тебе этого не простят.

— Шарика устраивать поеду. К сухопутчикам. Договорился, заберут его. С руками отрывают. Там караульные собаки нужны, а я его больше кормить не могу. Пёс здоровенный, жрёт за двоих, а на довольствие не ставят. Совсем отощало животное.

За окном Шарик как раз пытался что-то выпросить у проходившего техника и выглядел, как должен выглядеть умирающий от голода небольшой медведь.

Каштанкин подозрительно посмотрел в окно.

— Что-то я не замечал, чтобы он отощал.

— Шерсть всё скрывает, товарищ капитан.

Командир ещё несколько секунд с сомнением изучал совершенно закормленного за день после подвига Шарика, но спорить не стал.

А примерно через час началось неожиданное.

Первыми к командиру явились повара. Они заявили, что отдавать Шарика сухопутчикам совершенно недопустимо, поскольку собака фактически несёт охрану пищеблока и уже один раз доказала свою боевую ценность.

Следом пришли лётчики, чьи самолёты, как выяснилось, Шарик регулярно охранял от немецких диверсантов. За ними подтянулись девушки из столовой, решительно потребовавшие прекратить издевательство над животным, которое ежедневно защищает Родину, но вынуждено выпрашивать рыбьи головы.

Через некоторое время к группе присоединились ещё несколько человек, каждый из которых считал своим долгом сообщить, чем именно Шарик полезен эскадрилье.

Старший повар долго мялся в кабинете у Каштанкина и попросил в случае передачи собаки сухопутчикам выставить возле помойной ямы вооружённый пост.

— Кабаны теперь дорогу знают, — мрачно объяснил он. — Сегодня одного прогнали, завтра трое придут. Как работать!

К утру интендант тоже принял сторону большинства эскадрильи и поддержал совершенно справедливое требование.

Командир выслушал его ходатайство, затем тяжело вздохнул.

— Ладно. Остановите Хренова, пока он не уехал. Перевод Шарика к сухопутчикам отменяется. Зачислите караульной собакой и поставьте на довольствие.

Лёха внимательно выслушал интенданта, сделал вид, что удивлён, и подозвал собаку.

— Слышал, Хренов Шарик? Родина признала твои заслуги.

Шарик радостно завилял хвостом.

Лёха потрепал его за ушами.

— Главное, брат, — тихо добавил инициатор шоу, — правильно организовать общественное мнение. Кабан, повара, лётчики — это ерунда. Самое сложное