Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

Надя сразу заметила длинный рваный разрез на его брюках. Ткань на бедре была располосована почти от кармана до колена, но крови не было.

— Тебя задело?

Кузьмич ощупал ногу, убедился, что всё цело, и только потом уставился на брюки.

— Вот суки.

Он с явным горем провёл пальцами по распоротой ткани.

— Хорошие были штаны. Я их всего второй год носил.

Надя несколько секунд смотрела на него, потом всё-таки нервно рассмеялась.

— Кузьмич, тебя чуть не убило.

— Меня не убило. А штаны — всё.

Между стоянками уже бегали люди, откуда-то тащили огнетушитель. Возле одного из ДБ-3 техники пытались натянуть обратно маскировочную сеть, зацепившуюся за стойку.

Надя поднялась и только теперь увидела, насколько близко легли бомбы.

За стоянкой зияла свежая воронка. Несколько деревьев возле неё были срезаны почти у земли, у ближайшего сарая не хватало половины крыши, а над полем тянуло дымом.

Она ещё раз оглядела воронки, срезанные деревья и сарай без половины крыши.

— И часто у вас такое? — с ужасом спросила она.

Кузьмич проследил за её взглядом и пожал плечами.

— Да. Сегодня ерунда. Мазилы какие-то прилетали.

Утром Вишневский со своей компанией уехал обратно в осаждённый Таллин.

И уже там, среди сводок, обстрелов, редакционной суеты и историй, к Ржевской время от времени возвращались слова Кузьмича, каждый раз отзываясь старой болью.

Рожа вроде другая.

А улыбается так же.

В это время молодой Хренов рулил.

К самостоятельным вылетам Каштанкин допустил его накануне, просто предупредив, что самолётов у них мало и геройствовать желательно так, чтобы машину потом можно было использовать ещё раз.

Собственного «амбарчика» Хренову не полагалось. Исправных МБР-2 было меньше, чем желающих на них воевать, поэтому перед каждым вылетом доставался тот, который оказался свободен и ещё способен оторваться от воды.

Почти весь полёт вокруг стояла одна и та же темнота, из которой штурман время от времени требовал довернуть то вправо, то влево. Лёха послушно крутил «амбарчик», хотя постепенно начинал подозревать, что с таким же успехом они могли лететь куда угодно и делать вид, что воюют.

Потом снизу внезапно проступила дорога.

— Вот она. Влево пять. Хорошо. Курс.

Лёха почувствовал, как после сброса МБР слегка подбросило. Через несколько секунд внизу трижды полыхнуло, возле дороги загорелось что-то крупное, после чего штурман совершенно буднично объявил, что можно ложиться на обратный курс.

Лёха даже не сразу поверил, что на этом всё.

Почти час они тарахтели в темноте, два раза повернули направо, один раз налево, три раза сказали «бах» — и его война на сегодня закончилась.

Когда дошло до рапорта, штурман только качал головой, читая Лёхин отчёт, в котором час тарахтения с тремя «бабахами» превратился в «прицельное бомбометание по живой силе противника в районе города Пярну с последующим выходом из-под огня зенитной артиллерии без повреждений благодаря грамотному маневрированию».

Капитана Каштанкина особенно порадовали «возгорание крупного объекта и беспорядочное бегство личного состава противника в неполном обмундировании».

— В неполном обмундировании — это без штанов, что ли? — Каштанкин дочитал, хмыкнул и постучал пальцем по листу. — Хренов, у тебя образование какое?

Лёха, не сомневаясь, доложил:

— Ейское училище имени товарища Сталина.

Каштанкин ещё раз прочитал рапорт и внимательно взглянул на Хренова.

С товарищем Сталиным спорить он не стал и объявил благодарность всему экипажу.

Глава 13

По штату не положено

Первая половина августа 1941 года. Остров Сааремаа. Гидроаэродром Кихельконна.

Шарик в новой части прижился удивительно быстро.

Через два дня никто уже не сомневался, кому именно принадлежит огромное лохматое чудовище. Пёс ходил за Хреновым на аэродром, ждал у воды его возвращения с вылетов, спал возле его койки, честно дежурил возле столовой, рассчитывая на трёхразовое питание.

Поэтому довольно скоро Шарик перестал быть просто Шариком.

Он стал Хреновым Шариком.

А иногда и просто Хреновым.

— Хренов! Пошёл отсюда! — чаще всего звучало от пищеблока.

На окрик одновременно оборачивались старший сержант и его собака.

Проблема заключалась лишь в том, что один Хренов состоял на довольствии, а второй кормился исключительно за счёт личного обаяния, жалости окружающих и того, что удавалось выпросить возле столовой.

В один из вечеров Шарик положил морду на лапы и тяжело вздохнул.

— Вот только не надо давить на жалость. Я тебя хорошо знаю. Ты на кухню как на службу ходишь три раза в день — объедки, рыбьи головы и очистки там при тебе не залеживаются.

Шарик снова тоскливо вздохнул и поднял на хозяина глаза, полные собачьего горя.

Лёха старался обеспечить его пропитание, да и сам Шарик в меру сил участвовал в собственном продовольственном обеспечении. Регулярно являлся с мышами, временами притаскивал пойманных в камышах уток, а однажды с гордостью предъявил Лёхе почти целого зайца.

Проблема приобрела совсем уж острый характер, когда лохматый товарищ торжественно появился с чьей-то курицей.

Лёха некоторое время рассматривал добычу.

— Шарик, это пока ещё кража или уже бандитизм?

Шарик радостно ткнулся ему мокрым носом в ладонь.

Попытка решить вопрос официально закончилась ожидаемо.

У интенданта выяснилось, что поставить Шарика на довольствие мешает сущая мелочь — для военного ведомства такой собаки не существовало.

В штатах он не числился, происхождение оставалось сомнительным, воинское звание отсутствовало, а специальность пока ограничивалась умением трескать всё, что плохо лежит.

Документов у Шарика тоже не было.

От интенданта Лёха вышел задумчивым.

Шарик преданно семенил рядом.

— Видал? Бюрократия. Родину защищать разрешается, а казённую кашу лопать не имеешь права.

Шарик виновато махнул хвостом.

— Ничего. Мы тебя сейчас оформим. Хочешь, мы из тебя ездовую собаку сделаем⁈

К вечеру у них появился план.

Он был настолько идиотским, что Хренов сразу почувствовал к нему повышенное доверие.

Возле пищеблока за крайними сараями начинался кустарник. Дальше шёл лес, откуда временами действительно забредала разная живность. За последнюю неделю там видели лису и даже кабана, а некоторые несознательные воины клялись, что собственными глазами наблюдали медведя.

Правда, вечером выяснилось, что медведь был с рогами и говорил протяжное «му».

Но направление мысли Лёхе понравилось.

— Готовься, лохматый мешок. Завтра будешь спасать социалистическое продовольствие от грозных хрюнделей.

Лёха потряс перед Шариком старой свиной шкурой, с большим трудом выменянной у местных на несколько литров бензина. Откуда взялся бензин, на что его обменяли до этого и сколько человек участвовало в цепочке, Хренов уточнять не стал.

— Секрет фирмы, — гордо пояснил он.

Операцию назначили