Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

После такой новости Вишневский окончательно потерял способность сидеть на месте. За четверть часа он поднял на ноги оказавшуюся под рукой пишущую братию, озадачил писателей Всеволода Азарова и Григория Мирошниченко, входивших в оперативную группу при Политуправлении Балтийского флота, велел добывать транспорт на Сааремаа и объявил, что материал о людях, только что слетавших в Берлин, лучше брать у них самих, пока они ещё не успели прочитать в газетах, как именно всё происходило.

Заодно вспомнил о корреспондентке «Комсомольской правды», которая уже несколько дней крутилась поблизости.

На стук дверь распахнулась почти сразу, и на пороге возникла взъерошенная рыжая фурия с мокрыми волосами и полотенцем через плечо.

— Подождать хоть немного было нельзя? Я уже собираюсь! Мне голову в кои-то веки удалось нормально вымыть, и именно в этот исторический момент я вам понадобилась.

— Исторический момент у нас сегодня несколько другой. Мы едем на Сааремаа! Наши этой ночью бомбили Берлин, так что причёску придётся заканчивать по дороге.

Выражение лица рыжей фурии мгновенно изменилось. Дверь с решительностью захлопнулась перед носом Вишневского, и вопрос о важности мытья головы можно было считать закрытым.

Он хмыкнул, посмотрел на часы и крикнул сквозь дверь:

— Ржевская! Машина через пять минут! Я тебя ждать не буду!

Глава 12

Маленькая война

Ночь с 7 на 8 августа 1941 года, Берлин, Германия.

Первые два с лишним часа Кузьмич ещё позволял себе считать, что всё идёт нормально. Машина держала курс, ветер укладывался в расчёты, время тоже никуда не убегало, и даже Балтийское море внизу выглядело именно так, как ему полагалось выглядеть ночью — совершенно одинаково чёрно во все стороны.

Между Готландом и Борнхольмом погода испортилась.

Впереди выросла сплошная стена облаков, и вскоре ДБ-3 в неё вошёл. За стёклами исчезло всё, по обшивке забарабанил дождь, машину начало потряхивать, а редкие вспышки молний на секунду выхватывали из темноты очертания кабины и тут же гасли.

Кузьмич уткнулся в приборы.

Теперь от всей Балтики у него оставались компас, часы и карта, на которой, как назло, никаких облаков нарисовано не было.

Через каждые несколько минут Кузьмич оживал в СПУ и коротко докладывал командиру, что курс выдержан, время сходится и пока всё идёт по плану.

Говорил он спокойно и уверенно, хотя каждый такой доклад предназначался скорее командиру, чем ему самому. У Кузьмича перед глазами были карта, часы и цифры. У командира впереди — только ночь, облака и голос штурмана, который время от времени сообщал, что они всё ещё летят именно туда, куда собирались.

Когда облака наконец остались позади и впереди снова открылось ночное небо, Кузьмич только теперь заметил, что всё это время сидел, стиснув зубы. Получалось, что погода пока ограничилась попыткой испортить им настроение и всё-таки не сумела окончательно перепутать навигацию.

Впереди должен был появиться немецкий берег.

С этого момента понятие «всё нормально» становилось исключительно теоретическим.

Кузьмич в очередной раз сверился с часами, прижал линейку к карте и пересчитал пройденное расстояние. Курс сходился, скорость сходилась, поправка на ветер тоже выглядела вполне прилично. Если все трое не решили дружно над ним поиздеваться, минут через пятнадцать они должны были пересечь немецкий берег.

Кузьмич поднял голову и всмотрелся вперёд.

Пока там была только сплошная темнота.

Прошло ещё несколько минут. Командир молчал, хотя Кузьмич прекрасно понимал, что часы у него тоже имеются и пользоваться ими он, к сожалению, умеет. Берег уже следовало бы увидеть, но вопросов из кабины пока не звучало, и за это Кузьмич был ему искренне благодарен. Собственных вопросов уже хватало с избытком.

По расчёту до береговой черты оставалось ещё семь минут, но впереди по-прежнему лежала сплошная темнота, в которой не удавалось различить ни намёка на сушу.

Кузьмич снова сверился с часами, потом с компасом. Стрелка стояла как вкопанная, самолёт держал курс ровно, и всё же с каждой минутой это успокаивало всё меньше.

Когда до берега оставалось пять минут, он уже всерьёз начал всматриваться вперёд, пытаясь уловить хоть какое-нибудь изменение в черноте. На такой высоте суша должна была показаться заранее, и её отсутствие становилось всё менее приятным.

Ещё две минуты прошли без всякого результата.

Вот теперь Кузьмич начал нервничать.

Он вполне мог ошибиться. Совсем немного, на каких-нибудь несколько градусов, сущая ерунда для человека, который собирался ночью через половину Европы искать совершенно определённую точку посреди огромного города. Правда, сначала было бы прекрасно найти сам этот огромный город, а при такой ерунде вполне можно было оказаться где-нибудь возле Гамбурга.

Расчётное время вышло.

Кузьмич продолжал всматриваться вперёд. Он уже потянулся к карте, когда далеко в темноте появилась едва различимая неровность. Сначала её ещё можно было принять за всё что угодно, но через несколько секунд впереди уверенно проступила тёмная полоса берега.

Кузьмич медленно выдохнул и включил СПУ.

— Берег вижу. Выходим по расчёту, — доложил он, добавив голосу вальяжной уверенности, которой ещё тридцать секунд назад совершенно не испытывал.

— Принял, — коротко ответил командир.

Над сушей оказалось ещё веселее.

Ориентиров здесь было куда больше, только пользы от этого хватало не всегда. Внизу мелькали редкие огни, тёмные пятна лесов, иногда угадывались дороги, реки и озёра. Каждый раз очень хотелось объявить первое подходящее пятно именно тем, которое требовалось по маршруту, но Кузьмич заставлял себя не торопиться.

Над морем потеряться было трудно хотя бы потому, что выбирать приходилось между морем и морем. Здесь возможностей ошибиться становилось значительно больше.

Снова пошли расчёты. Новый курс, время, ветер и бесконечное вглядывание в темноту ночи. Впереди по расчёту маршрут должна была пересечь широкая река, и если она не появится, придётся уже всерьёз выяснять, где именно она умудрилась потеряться.

Кузьмич пересчитал курс, время и поправку на ветер.

— Через шесть минут должна быть большая река. Пересечём почти поперёк.

Командир коротко подтвердил, что услышал.

Через четыре минуты Кузьмич снова поднял голову от карты.

Внизу по-прежнему ничего похожего не было.

Кузьмич сверился с часами и продолжил искать уже вполне конкретную тёмную полосу воды там, где она обязана была появиться.

И через минуту разобрал её впереди. Река появилась почти в назначенное время.

— Реку вижу. Проходим почти по графику, на минуту позже. Видать, немцы за ночь её немного передвинули.

После этого Кузьмичу стало легче. Ненадолго.

До Берлина оставалось