Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

нового применения своего подчинённого не возражал. Три оставшихся МБР-2 были укомплектованы, лишнего самолёта для Хренова всё равно не имелось, а прикомандировать его к истребителям старший лейтенант вполне мог.

Правда, Игнатенко сразу поставил одно условие: если гидроавиации понадобится ещё один лётчик, сержанта вернут быстро и без торговли. Ильин согласился подозрительно легко.

Всё испортила медицинская справка. В ней уверенно утверждалось, что после контузии и амнезии Хренов к полётам не годен, хотя несколькими часами раньше сам Хренов в присутствии половины аэродрома и двух финских истребителей продемонстрировал совершенно иное мнение.

— Надо было финнов заставить подписать справку об обратном, — задумчиво пошутил Ильин.

О том, какие интриги тем временем плелись вокруг его дальнейшей судьбы, сам Хренов не подозревал. Целые сутки ударного труда он честно отбыл, окончательно восстановив отношения с лопатой, а утром следующего дня получил приказ привести себя в порядок и срочно явиться в штаб базы. Отбывать вторые сутки, как выяснилось, оказалось необязательно.

Последнее изрядно настораживало.

Не без помощи Зиночки из столовой гимнастёрку удалось отстирать, прогладить и довести почти до уставного состояния.

— Душа моя, рассчитываю на твою помощь со словом из трёх букв, посередине — «у», — сообщил Лёха и с удовольствием полюбовался мгновенно ставшей пунцовой девушкой.

Выдержав паузу, он невинно уточнил:

— Честно говоря, я про душ спрашивал. Неприлично в штаб переться с таким благоуханием.

Зиночка возмущённо выдохнула, а Хренов, уже направляясь к выходу, добавил:

— А твой вариант предлагаю реализовать вечером.

Про себя он предусмотрительно добавил: если меня к тому времени не расстреляют.

Сапоги Лёха начистил до блеска сам и, осмотрев получившийся результат, решил, что если уж дело действительно идёт к трибуналу, встретить его следует достойно.

Только что отстроенный командный пункт оказался закопан глубоко в землю и залит таким количеством бетона, словно штаб собирался пережить прямое попадание снаряда линкора.

Закончили его неделю назад, и свежий бетон продолжал схватываться, выделяя тепло. В результате уже на лестнице Лёха почувствовал себя посетителем городской бани.

Внизу впечатление только усилилось.

Навстречу ему попался мужчина в тапочках, майке и синих ситцевых трусах, тащивший под мышкой туго свёрнутые карты. Следом прошёл другой — уже без майки, зато с папкой в руках и таким невозмутимым видом, словно появляться на службе в одном исподнем здесь полагалось по уставу. Где-то дальше по коридору мелькнул третий, тоже в тапочках и трусах.

Ощущение бани усилилось настолько, что, заметив неподалёку крепкого седоватого мужчину в тапочках и таких же синих ситцевых трусах, Лёха не удержался:

— А парилка-то где?

Мужчина окинул его насмешливым взглядом.

— Дальше по коридору. Только веников сегодня не завезли.

Хренов вполне удовлетворился ответом и проводил его без особого интереса. В здешней обстановке ещё один человек в трусах уже не вызывал вопросов.

Лёха дождался, пока мужчина удалится, и тихо поинтересовался у сопровождавшего его краснофлотца, который почему-то всё ещё смотрел ему вслед с совершенно ошалелым выражением лица:

— А чего они тут летом так топят?

Краснофлотец несколько секунд словно решал, стоит ли вообще отвечать, потом всё-таки объяснил, что никто не топит, просто бетон свежий, при твердении выделяет тепло, а поскольку вокруг его несколько метров, избавиться от этой радости пока невозможно.

Лёха одобрительно потрогал тёплую стену.

— Эх, зимой надо было строить. На отоплении бы знатно сэкономили.

У нужного кабинета его попросили подождать. Через несколько минут пот уже тёк ручьями, гимнастёрка прилипла к спине, и Хренов решил, что до трибунала желательно всё-таки дожить, после чего аккуратно выбрался наружу.

Найдя неподалёку закуток с жестяной банкой, до половины наполненной окурками, Лёха правильно определил его назначение. Он присел у выхода подышать сравнительно прохладным воздухом, когда рядом появился знакомый обладатель синих ситцевых трусов.

— А, банщик, — приветствовал его Хренов. — Веников так и не нашли?

Мужчина усмехнулся, достал папиросы и протянул одну Лёхе.

— Куришь?

Хренов задумчиво посмотрел на папиросу.

— Да у меня после контузии амнезия. Я, честно говоря, не помню, курю я или нет.

Лёха взял протянутую папиросу, понюхал, прикурил, осторожно затянулся и тут же закашлялся до слёз, чем вызвал у мужчины в трусах совершенно искреннее веселье.

— Нет, сержант, — заключил тот. — Судя по всему, не куришь. Тогда и начинать не советую.

Хренов, всё ещё прокашливаясь, с подозрением посмотрел на папиросу и отправил её в банку с окурками.

Незнакомец, продолжая курить, поинтересовался, зачем его вызвали. Хренов пожал плечами — небось вставлять фитиль. На уточняющий вопрос пришлось признаться в самовольном вылете на И-16, но Лёха тут же заметил, что самолёт он всё-таки вернул, а один из финнов, напротив, плюхнулся в море, так что состав преступления, по его мнению, оставался неполным.

Мужчина заметно повеселел.

— Тогда чего переживаешь?

— Да говорят, генерал Кабанов человек суровый.

Собеседник мгновенно посерьёзнел.

— Суровый — это ещё мягко сказано. Зверь настоящий. Чуть что не по нему — сразу трибунал.

Лёха задумался.

— Вот это я, похоже, вляпался.

Мужчина закашлялся, отвернувшись к стене, а справившись с собой, посоветовал сержанту держаться бодрее и ни в коем случае не признаваться сверх того, что начальству уже известно.

Совет показался Хренову разумным. Вскоре незнакомец ушёл, оставив его мысленно готовиться к встрече со зверем в генеральских галунах.

Через несколько минут Хренова позвали.

В просторном помещении за длинным столом сидели несколько командиров и политработников. Лёха шагнул внутрь, вытянулся и уже приготовился доложить о прибытии, когда во главе стола обнаружил своего недавнего банщика всё в тех же синих ситцевых трусах.

«Банщик» встретил его совершенно невинным взглядом.

Хренов ещё пытался понять, что тот здесь делает, когда сидевший рядом штабной командир повернулся к недавнему собеседнику, не дав Хренову открыть рот:

— Товарищ генерал-майор, сержант Хренов прибыл.

У Хренова на несколько секунд возникло сильное желание вернуться на острова к добродушным финнам.

Кабанов, напротив, явно наслаждался происходящим.

— Ну вот и наш специалист по самовольным вылетам. Проходите, товарищ старший сержант.

Штабной офицер зачитал приказ: за отвагу, проявленную в островных десантах, и умелое командование группой сержанту Хренову присваивалось очередное воинское звание — старший сержант.

Кабанов поздравил его со званием, со сбитым финном и отдельно отметил, что наказания властью командира части за самовольный вылет вполне достаточно, а знакомить хорошего лётчика с трибуналом генерал счёл излишним.

На этом официальная часть закончилась. Напоследок Кабанов пожелал старшему сержанту поскорее вспомнить всё остальное. Землекопов у Родины имелось достаточно, а вот хороших лётчиков она в последнее время расходовала