Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

— Зачем?

«Шпион! Точно подкладывал мину!» — мелькнуло в голове часового.

— Стой! Стрелять буду! — закричал он ещё громче и щёлкнул затвором.

В стволе винтовки уже был патрон, но часовому, видимо, хотелось каким-то устрашающим звуком дать понять нарушителю, что здесь шутки плохи. Стрелять сразу вверх часовой почему-то не решился, тем более что нарушитель, уже вылезающий из-под чехла и встающий во весь рост на крыле самолёта, никакой агрессии не проявлял.

— Сержант Хренов. Я здесь спал.

Часового это объяснение почему-то не удовлетворило. Он снова передёрнул затвор и заорал:

— Не сметь разговаривать с часовым! Стрелять буду!

И опять щелчок затвора.

К третьему предупреждению Хренов окончательно проснулся и начал с интересом наблюдать за процессом самостоятельного разоружения часового.

— Да я, в общем-то, никуда и не тороплюсь. Повторяю для часовых — сержант Хренов, работаю я тут.

Затвор снова щёлкнул. На землю выпал очередной патрон.

— Не разговаривать! Стрелять буду! Руки вверх!

Часовой ещё несколько раз нервно передёрнул затвор, рассыпав по земле остатки боекомплекта.

— Думаю, уже пора бабахнуть в воздух, — увлечённый затворной математикой Хренов посоветовал перейти к следующей стадии знакомства.

Часовой тоже решил подтвердить серьёзность намерений, вскинул винтовку и нажал на спуск.

Винтовка глухо щёлкнула. Часовой в ужасе уставился на оружие.

— Поломалось, да? — сочувственно поинтересовался нарушитель спокойствия.

«Разрядили! Предатели! Тут их целая шайка!»

Почти пойманный «шпион» стоял по-прежнему, послушно подняв кверху руки, но тут наймит империалистов совершил роковую ошибку.

Он заржал.

После этого события начали развиваться исключительно быстро.

Оскорблённый в лучших чувствах часовой ринулся в самоотверженную штыковую атаку, Лёха же спрыгнул с крыла и рванул что было сил, спасаясь от острого штыка.

Через несколько мгновений именно эту фазу операции и застал капитан Ильин со штабом.

Выслушав объяснения обоих участников происшествия, он некоторое время мрачно молчал. Часовой всё ещё тяжело дышал и держал винтовку наготове, а Хренов стоял рядом, растрёпанный, с отпечатком складки от брезентового чехла через всю щёку и дурацки скалящийся в сторону начальства.

Это и добило в общем-то спокойного капитана. Ильин рубанул решение:

— Товарищ часовой, как сменитесь, поступаете в команду товарища Хренова и вместе с ним засыпаете воронки у дальнего конца поля. До полного исчерпания наличия воронок.

Хренов тяжело вздохнул и незаметно подмигнул часовому.

Остаток дня снова он провёл с лопатой, а к вечеру уже почти успел забыть об утреннем происшествии.

Где-то глубоко внутри Хренова тем временем продолжалась работа, о существовании которой сам хозяин организма пока даже не подозревал.

Проснувшись среди ночи по вполне естественной надобности, Лёха на ощупь выбрался из койки, добрёл до известного места и, занявшись наконец делом, услышал где-то совсем рядом негромкий мужской голос.

— Сколько у тебя вышло?

Лёха машинально оглянулся.

Никого.

Потом ответил звонкий женский голос:

— Двадцать один и три месяца. Плюс-минус. В пределах допуска.

Хренов замер, раздумывая, не нужно ли экстренно подтягивать штаны. Он потряс головой — слышимость стала даже лучше. И в какой-то момент осознал, что голоса звучат прямо у него в голове.

— Семь лет, Симочка…

— Я вообще-то, Валентин Игнатьевич… старалась, — довольно отозвался женский голос.

Повисла долгая пауза.

— Нет, получилось хорошо. Даже очень хорошо. С возрастом, конечно, ты слегка промахнулась: ещё чуть-чуть — и в старшую группу детского сада. Но с его исходными данными могло быть и хуже. Молодец, в общем.

Невидимая Симочка заметно оживилась.

— А ещё я успела убрать накопленный износ. Зубы, сосуды, связки, старые повреждения и последствия травм. Регенерация сейчас идёт на максимальном уровне.

— Действительно хорошая работа, — признал невидимый Валентин.

— Значит, мне положена премия, — немедленно заявила Симочка. — Настоящий шоколад, не синтезированный. Настоящий! И три часа полного погружения в кино.

Валентин тяжело вздохнул.

— Ты только что омолодила человека на семь лет и теперь требуешь за это три часа кино?

— И шоколад. Отдельно за сосуды. Знаете, как с ними было трудно…

— Ладно. Один шоколад и два часа.

— И фильм я сама выбираю.

— Симочка…

Женский голос противно хихикнул.

— А в детский сад его никак нельзя. Репродуктивная система показывает максимальную производительность.

Через несколько секунд в голове Хренова опять стало очень тихо.

К полудню наказание, к счастью, прекратилось. Техники довольно быстро обнаружили, что сержант Хренов снова машет лопатой на дальнем конце аэродрома, возмутились таким расточительством, устроили небольшой скандал, а затем привлекли на свою сторону инженера полка. С тех пор Лёха почти без передышки клеил, шкурил и красил, попутно участвуя во всех прочих развлечениях технической службы.

Пользуясь паузой в полётах, он устроился прямо на крыле И-16 и заделывал несколько пробоин, оставшихся после ночного налёта. Самолёт был уже не молод и заметно потрёпан: по плоскостям темнели многочисленные аккуратно заклеенные и подкрашенные латки.

Машину поставили в дежурное звено, но техники использовали каждую свободную минуту, чтобы окончательно привести её в порядок. Заправленный и боеготовый И-16 матово отсвечивал зелёными боками, а двое техников возились возле тарахтящего на холостых оборотах двигателя, что-то подтягивая и регулируя.

Грело неяркое северное солнце. Неподалёку прохаживался малознакомый Лёхе пилот.

Хренов закончил очередную заплату и неожиданно для самого себя с нежностью провёл ладонью по крылу.

По телу вдруг прокатилась горячая волна, словно он после долгой разлуки встретил старого друга.

Лёха задумался.

Почему этот короткий пузатый истребитель вызывал у него почти неприлично тёплые чувства, он совершенно не понимал.

Прохаживающийся пилот остановился рядом, как был — в комбинезоне и с пристёгнутым парашютом, посмотрел на Лёху добродушно, с тем спокойным превосходством, которое обычно появляется у человека, который уже всё умеет, а другие только разглядывают.

— Нравится? — перекрикивая тарахтящий двигатель, спросил он.

Лёха поднял большой палец, потом наклонился ближе и сам не понимая почему проорал ему в ухо:

— Лямки яйца не жмут?

Фраза выскочила откуда-то из глубины памяти совершенно самостоятельно.

Пилот уставился на перемазанного сержанта с немым изумлением.

— Ты это мне, боец?

Смущённый Лёха уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Из-за сопок внезапно вынырнула пара незнакомых коротких пузатых истребителей с круглыми лбами моторов и, прижавшись к земле, с рёвом пронеслась над аэродромом. Почти сразу от их крыльев потянулись длинные нити трасс.

Очереди прошлись по стоянкам, полоснули в сторону командного пункта, выбивая из земли фонтанчики пыли, затем накрыли район технической службы, заставив людей броситься кто куда. Последние пули взрыли землю уже совсем рядом с Лёхой.