Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

рядом, явно пытаясь решить, полагается ли ему сказать что-нибудь ещё. Наверное, существовали подходящие для таких случаев слова — поиски продолжаются, надежду терять рано, всякое бывает. Но по лицу Лили он быстро понял, что сейчас лучше обойтись без них.

— Спасибо, — сказала она.

Этого оказалось достаточно. Офицер кивнул и ушёл, а Лили осталась возле «Лисандера», машинально проведя ладонью по его борту.

В конце концов, с Коксом такое случалось и раньше. Он исчезал, не выходил на связь, возвращался значительно позже обещанного и вообще обладал редким талантом оказываться там, где нормальный человек прежде всего постарался бы не оказаться.

Но в итоге Кокс неизменно возвращался.

— Ну и где тебя носит? — спросила Лили.

«Лисандер» благоразумно промолчал.

Прошло почти три недели, а официальный статус Кокса так и не изменился.

Commander Alex Cox — Missing.

Лили успела возненавидеть это слово.

В тот вечер Лили задержалась на аэродроме дольше обычного. Механики разошлись, полоса опустела, и она сидела под крылом своего «Лисандера», сжавшись в маленький рыжий комочек, с кружкой давно остывшего чая.

Днём Лили пробежала глазами военную сводку и задержалась на сообщениях с Восточного фронта.

Немцы продолжали быстро наступать.

Где-то там, далеко за морем, оставался Кёнигсберг. И где-то между Кёнигсбергом и Лондоном, по убеждению Лили, всё ещё должен был находиться Кокс.

Представить его мёртвым она так и не смогла.

Не потому, что боялась это сделать. Просто сама мысль выглядела неправдоподобно.

Слишком уж это было не в характере Кокса — взять и погибнуть обычным способом, не устроив перед этим какого-нибудь совершенно неприличного бардака.

Лили отпила чай, тут же поморщилась и вылила остатки на траву.

— Ладно, — сказала она. — Возвращайся уже.

Лили решила дать ему ещё немного времени.

Сам командер Кокс понятия не имел, что ему великодушно продлили срок возвращения.

В это самое время сержант Хренов трясся в небольшом катере посреди Балтики, направляясь неизвестно куда в компании четырёх краснофлотцев, одного ручного пулемёта, нескольких винтовок и здоровенной лохматой собаки, которая самовольно присоединилась к отряду ещё до посадки в катер.

Куда именно их везут, Лёха представлял довольно приблизительно. Из объяснений удалось понять главное: капитан Гранин собрал десантный отряд и теперь понемногу отбирал у финнов острова вокруг Ханко. Хренову с его новоиспечённой морской пехотой предстояло помочь им в этом полезном начинании.

По дороге к причалу Хренов успел буквально на минуту задержаться у прибористов, где обнаружил небольшую баночку светящейся краски, которой подновляли метки на шкалах и приборах. После недолгих переговоров ему отлили немного в жестяную коробочку.

Идея была вполне разумной: на острове можно было поставить несколько незаметных с моря меток на камнях, чтобы ночью находить проходы между постами без фонаря и не подставляться под выстрел.

Коробочка теперь лежала в вещмешке, а её дальнейшая судьба пока Хренова не беспокоила.

Шарик переносил морскую службу заметно лучше некоторых людей. Он устроился возле ног Кривошеина и уже добрых полчаса не сводил глаз с сумки, в которой лежала тушёнка.

— Не смотри на меня так, прорва бездонная, — наконец не выдержал бывший кладовщик.

Шарик тяжело вздохнул и положил морду ему на сапог.

— Не дави на жалость.

Пёс вздохнул ещё тяжелее.

Лёха некоторое время наблюдал за этой психологической атакой, потом заметил, что Шарик, меняя положение, старается не наступать на переднюю лапу.

— А ну иди сюда, Баскервиль недоделанный.

Лёха просто шагнул вперёд, ухватил здоровенного пса за загривок и совершенно по-хозяйски завалил на бок. Шарик от неожиданности только клацнул зубами. Остальные шарахнулись.

— Лежи, чудовище.

Лёха прижал лапу коленом и раздвинул шерсть. Между подушечками глубоко засел старый рыболовный крючок с обрывком лески.

— Вот ты где счастье нашёл.

Он достал нож, перерезал леску и, не обращая внимания на недовольное рычание, осторожно вытащил крючок.

Шарик дёрнулся, но кусаться даже не попытался.

— Старшина, а ты не боишься этого зверюгу? — осторожно спросил Сидоренко, автоматически переведя его сержантские нашивки на привычный флотский язык.

Лёха отпустил лапу и почесал Шарика за ухом.

— А чего его бояться? У него с одного конца зубы, с другого — хвост. Главное, не перепутать.

Шарик тщательно вылизал освобождённую лапу, потом обнюхал Лёху и неожиданно лизнул его в лицо.

— Фу! Ты зубы чистил? Всё, всё. Я тоже тебя люблю. Только без этих телячьих нежностей.

Ещё через полчаса катер уже без огней пробирался между островами.

Старкерн возник впереди тёмной полосой леса. Низкий, вытянутый, густо заросший, он почти сливался с соседними островками, и только серые скалы местами выступали из зелени. Катер ткнулся носом в каменистый берег, люди выбрались на сушу и сразу оказались среди сосен, кустов и валунов.

Встречавший их лейтенант повёл группу по узкой тропе и вскоре остановился возле невысокой скалы.

— Днём они в основном смотрят и щупают нас артиллерией и снайперами. Ночью начинаются гости. Разведка, лодки, попытки пролезть между постами. Ваша задача — держать этот участок, смотреть, слушать и никого не пропускать.

Лёха ещё раз оглядел лес, камни и узкие полосы воды между соседними берегами.

Что-то здесь ему не нравилось.

Он прошёл вдоль воды, остановился возле двух валунов и присел, разглядывая заросший кустами проход между ними. Отсюда ночью можно было подобраться почти к самому посту, ни разу не показавшись на фоне воды.

И вдруг на мгновение всё исчезло.

Жара. Выжженные солнцем камни. Бородатые мужики в чалмах, пригнувшиеся за гребнем. Торчащий между валунами пулемёт.

Картинка пропала так же внезапно, как появилась.

Лёха несколько секунд смотрел на холодную балтийскую воду.

— Пост лучше перенесите, — сказал он.

Лейтенант удивлённо глянул на него.

— А чем тут плохо?

Хренов снова посмотрел на камни.

— Не знаю. Но если бы я хотел вас ночью зарезать, полез бы именно отсюда.

До темноты оставалось ещё некоторое время, и Лёха решил заодно разобраться с проходами между постами.

Он достал из вещмешка жестяную коробочку со светящейся краской и принялся ставить небольшие метки на камнях там, где ночью приходилось сворачивать с тропы. С моря их увидеть было невозможно, зато в темноте человек, знавший, куда смотреть, мог пройти без фонаря.

Идея оставалась вполне разумной ровно до тех пор, пока Хренов не отвернулся.

Шарик из чистого собачьего любопытства сунул морду в открытую коробочку, немедленно понял, что совершил ошибку, и принялся яростно стирать незнакомую дрянь с морды лапами. Лучше от этого не стало — через минуту люминофор распределился по собачьей морде значительно равномернее.

—