Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

Тридцать метров между двумя совершенно одинаковыми группами МБР-2 окончательно внесли ясность.

Восемьдесят первая оказалась вообще ханковской эскадрильей. Два её звена после начала войны временно перебросили на Паписсааре, а третье так и осталось на Ханко с тремя МБР-2.

Лёха с некоторым удивлением выяснил, что госпиталь, имея на острове собственную пятнадцатую эскадрилью с точно такими же лодками, умудрился отправить его именно к прикомандированным ханковцам.

Впрочем, логика была железная: МБР-2 здесь, лётчик МБР-2 тоже здесь, а дальше пусть авиация сама разбирается.

Начальник штаба Юргелевич долго удивлялся новому подчинённому, особенно отсутствию у него памяти и допуска к полётам, после чего наконец нашёл применение и этому подарку судьбы.

— Зато в наряды будет кому ходить.

Хренов решил промолчать и не благодарить за доверие.

Как известно, если в армии тобой однажды заткнули дыру, выбраться из неё можно только вместе с окружающей стеной. На третий подряд наряд Лёха начал подозревать, что стена попалась капитальная.

Страна тем временем дралась с фашистами, авиация летала на разведку, бомбила корабли и теряла людей, а сержант Хренов третий день стоял у гидроаэродрома и махал флажками.

К концу смены Лёха уже начал подозревать, что если немцы всё-таки доберутся до Паписсааре, он встретит их исключительно образцовым сигналом «Стоп».

Во время очередного дежурства Лёха услышал, что утром на Ханко перегоняют МБР-2 взамен повреждённой машины. К вечеру выяснилось ещё несколько полезных обстоятельств. В лодке имелось свободное место, он был уже приписан к ханковскому звену и его бумаги следовало туда отправить, а про самого Хренова указаний не было никаких.

По отдельности эти сведения ничего особенного собой не представляли. Вместе они образовали вполне приличный пролом в стене нарядов.

На рассвете следующего дня Лёха уже устраивался в брюхе уходящего на Ханко МБР-2 с вещмешком, пакетом собственных документов и приятным ощущением, что сегодня ошиблись в его пользу.

Утром Юргелевич обнаружил, что сержант Хренов исчез из расписания нарядов, а писарь без особого беспокойства сообщил, что тот улетел на Ханко.

Начальник штаба не сразу поверил услышанному и свистящим шёпотом поинтересовался, кто же это такой отправил Хренова хрен знает куда.

В ответ ему невозмутимо предъявили его же распоряжение отправить на Ханко с первым попутным бортом пакет документов.

— Бумаги! А Хренов там каким боком? — старлей тихо доходил до точки кипения.

— Вот, сопровождающим вписан.

Юргелевич перечитал свой документ и тихо уточнил:

— Он сопровождает собственные бумаги?

— Получается, так, — тут уже удивился писарь. — Но вот же ваша подпись.

Начальник штаба некоторое время молчал.

— Сука, блядь… Лучше бы ему не только память отшибло, но и хитрожопость вместе с ней.

Но было поздно. Хитрожопость вместе с Хреновым уже была над Балтикой.

Глава 7

К полетам не годен

11 июля 1941 года. Балтийское море, курсом на Ханко, Военно-морская база Ханко.

МБР-2 уже минут двадцать неторопливо тащился над Балтикой, оставив Сааремаа позади, а лейтенант Володин всё это время с возрастающим интересом наблюдал за своим неожиданным пассажиром.

Утреннее море лежало внизу светло-серое, холодное на вид и почти спокойное. Над самой водой тянулась тонкая дымка, сквозь которую временами проступали длинные полосы мелкой зыби. Берегов уже не было видно, и «амбарчик» упрямо полз посреди этой серой пустоты, словно спешить в июле сорок первого было совершенно некуда.

Хренов успел облазить лодку почти целиком. Сначала Лёха протиснулся к штурману в нос, заинтересовался картами, компасом и некоторое время вполне честно помогал считать курс. Штурман сначала терпел, потом дважды проверил его арифметику и наконец отобрал карандаш.

— Всё, иди отсюда. С твоими расчётами мы в Стокгольме сядем. В часе шестьдесят минут, а не сто!

Лёха сообщил, что образование у него сейчас находится в стадии восстановления, после чего поинтересовался, какие идиоты вообще придумали столь нелогичную систему счёта времени.

До конца полёта штурман оставался задумчив и немногословен, видимо впервые всерьёз размышляя об устройстве пространственно-временного континуума и вынужденно признавая, что вопрос неразумного Хренова был вполне разумным.

Потом он добрался до стрелка, радостно покрутил турель, разобрался со ШКАСом, ленточным питанием и перезарядкой, а заодно выяснил, как и куда целиться, и в какие стороны из ШКАСа лучше не стрелять, если хочется вернуться домой на том же самолёте.

Как именно после этого ШКАС успел дать короткую очередь в серое Балтийское море, ни Лёха, ни стрелок объяснить так и не смогли.

— Проверка боевой части, — невозмутимо доложил стрелок, когда командир поинтересовался, какого хрена они палят. — Не пора ли заодно манёвр уклонения отработать?

После этого выгнанный отовсюду Хренов вернулся к пилотской кабине, откинул свободное кресло и с явным интересом уставился на съёмный второй штурвал.

Тут Володин не выдержал и рассмеялся.

— Ну что, весь самолёт уже на запчасти разобрал?

— Пока только ознакомился с ассортиментом.

— Ты ж из сорок третьей? Они тоже на «амбарчиках» воюют, мы с ними пересекались на учениях. Кого-то оттуда помнишь?

Лёха немного подумал. После госпиталя он вообще старался относиться к сведениям о собственной биографии с осторожностью.

— Пока преимущественно помню задницу в серых штанах и то, что хорошо стреляю из СВТ. С авиацией у меня несколько хуже.

— Ты же вроде лётчик? — любопытство скучающего на ровном перегоне Володина не давало оставить такую интересную тему.

— Ага. У меня даже документ имеется. — Он кивнул на пакет с документами, ради безопасности которых, если верить бумагам, он и совершал этот исторический перелёт.

Море внизу было спокойно, облачность держалась высоко, а впереди до самого горизонта не происходило ровным счётом ничего. Володин ещё немного подумал, затем показал Хренову на свободное место рядом.

— Давай. Подержишь машину.

Лёха осторожно устроился на месте второго пилота.

Штурвал почему-то не вызвал никаких вопросов. Педали тоже. Он положил ладони на обод и почувствовал странное удовольствие оттого, что голова совершенно не понимала, что сейчас будет, а руки уже явно считали вопрос решённым.

— Держи курс. Высота семьсот. Только без подвигов, — предупредил Володин и передал управление.

МБР чуть повёл носом вправо.

Лёха машинально нажал педаль, немного довернул штурвал и тут же ослабил движение, почувствовав, как тяжёлая лодка лениво возвращается на курс. Через несколько секунд он уже держал машину ровно, почти не глядя на руки.

Володин спокойно наблюдал за Хреновым: собственно, так самолётом периодически рулили все — включая штурмана, стрелка и попутное начальство.

Лёха этого не заметил. Он слушал