Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

— Повтори. Кого ранило?

— Каменского. В плечо. В санчасть отвезли.

Ильин снова посмотрел в небо, найдя глазами заходящий на посадку И-16.

— А в самолёте тогда кто⁈

Глава 10

Считать установленным

Конец июля 1941 года. Аэродром Ханко.

И-16 прокатился по полю и остановился возле стоянок. Винт ещё не успел окончательно замереть, а к самолёту со всех сторон уже бежали техники.

Заместитель командира 13-го полка капитан Ильин шагал к стоянкам — достаточно быстро, чтобы окружающие перестали улыбаться, но всё-таки ещё недостаточно, чтобы начинать паниковать.

По дороге он безуспешно пытался придумать разумное объяснение происходящему, перебирая в уме своих лётчиков.

Объяснение тем временем самостоятельно выбралось из кабины.

Сначала над бортом показался шлемофон, а следом — хорошо знакомая физиономия сержанта Хренова.

Ильин остановился, в недоумении разглядывая спрыгнувшего на поле лётчика.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Лёха на всякий случай козырнул.

— Прилетел вот, товарищ капитан.

Ильин покосился на Леоновича, словно всё ещё надеялся услышать от него разумное объяснение или хотя бы подтверждение массовой галлюцинации. Леонович ничем помочь не смог.

— Хренов⁈ Ты что тут делаешь? Лопата твоя где?

Недоумение постепенно уступило место куда более профессиональному интересу.

— Ты откуда так летать научился?

Лёха виновато развёл руками. Для человека с потерей памяти ответ получился исчерпывающим. Ну да. Амнезия. Очень своевременно.

Старший техник тем временем уже обследовал машину. Осмотрев пробитое крыло и заглянув под фюзеляж, он вдруг обернулся и спросил:

— А «Березин» чего молчал? Заклинило?

— Наверное, — неуверенно ответил Лёха. — На гашетки жму — ШКАСы стреляют, а этот молчит.

Техник оторвался от осмотра самолёта и некоторое время разглядывал Хренова с нарастающим недоверием.

— Ты его перед стрельбой вообще взвёл?

Лёха нахмурился, словно не сразу поняв, что именно имеет в виду техник.

— А его отдельно взводить надо было? ШКАСы я дёрнул.

Старший техник недоверчиво покачал головой.

— Хренов, ты же весь самолёт облазил. Мы тебя от него отгонять не успевали.

Лёха с совершенно серьёзным видом пояснил:

— Облазил. Только из кабины-то меня особенно старательно гоняли. Решил, что крупняк вместе со ШКАСами взводится.

Леонович отвернулся. У Ильина дёрнулась щека, но через мгновение он снова взял себя в руки и вернул разговор в хоть сколько-нибудь разумное русло.

— То есть на таком самолёте ты раньше не летал или не помнишь, как летал, вооружение толком не знаешь, кроме ШКАСов, причём откуда знаешь ШКАСы — сам понятия не имеешь?

Ильин перевёл взгляд на простреленный И-16.

— Зато летать на нём почему-то умеешь так, что мы тут все шеи посворачивали.

Хренов вынужден был признать очевидное:

— Получается так, товарищ капитан.

— Ладно, Хренов. Финна сбил — молодец. А за самовольный взлёт по тебе трибунал плачет. Двое суток ареста, отсидишь при штабе. Оружие сдать.

Лёха вытянулся и сделал самое наивное выражение лица из освоенных.

— Есть сдать лопату, товарищ капитан.

Ильин посмотрел на него с подозрением.

— Хренов, ты мне байки не заливай. Винтовку свою сдашь и всё остальное, что за время службы каким-то образом успело к тебе прилипнуть. Лопату оставляй — чувствую, она тебе сейчас понадобится.

Лёха козырнул и отправился исполнять приказ. Через несколько десятков шагов ему снова вручили неразлучную лопату, и сержант Хренов окончательно убедился, что краткий роман с истребительной авиацией закончился примирением со старой подругой.

Лопата привычно легла на плечо.

Ильин проводил его взглядом и повернулся к Леоновичу.

— Ты про него вообще что-нибудь знаешь?

— Гидролётчики прислали на аэродромные работы. После контузии память потерял, технари его отловили, и он у них обретался. — Леонович засмеялся. — Про нашего часового я байку слышал. Весь аэродром теперь ему кричит: «Стой, стрелять буду!»

Ильин некоторое время молчал, словно переваривая услышанное, затем усмехнулся.

— Знатные у них там в море землекопы. Ты видел, как он второго финна на виражах укатал? Скорость из него вытряс, дождался, пока тот наверх полезет, и расстрелял. Одними ШКАСами.

— Видел. Потому и говорю — лётчик он стоящий. — Леонович чуть помедлил. — Причём истребитель.

— Машину ещё толком не знает, с «Березиным» разобраться не успел, а в воздухе чёрти что вытворяет.

На стоянке рядом потрескивал остывающий мотор. Несколько секунд оба командира молчали.

Леонович явно уже положил глаз на по сути бесхозного лётчика.

— Жалко таким человеком воронки засыпать. Слышал, он Ейское заканчивал.

Ильин сразу оживился.

— Кто у нас оттуда? Бринько, Цоколаев… Байсултанов. Вот кто нам нужен, он позже всех выпускался. Дёрни-ка его сюда.

Через несколько минут на КП появился Байсултанов. Ильин дождался, пока тот доложится, и сразу спросил:

— Алим, ты ведь Ейское в тридцать девятом заканчивал? Хренова не припоминаешь?

Байсултанов задумался, потом неопределённо повёл плечом.

— Рожа вроде знакомая. Вполне мог видеть. Только их тогда много набрали, а мы уже выпускались, чемоданы паковали. Я к младшим-то особо и не приглядывался.

— А на истребителях как их учили?

Тут Байсултанов уже ответил без раздумий:

— Нас учили на совесть, товарищ капитан. И воздушному бою учили как следует. А что там потом с молодыми делали — не возьмусь утверждать. Нам после выпуска кубари дали. А этих уже сержантами стали выпускать. Но если Хренов через Ейское прошёл, ничего удивительного, что в И-16 залез и не убился.

Ответ Байсултанова, похоже, окончательно примирил Леоновича с происходящим. Ильин тоже счёл такое объяснение вполне достаточным.

— Надо поговорить с Игнатенко, Хренов всё-таки его человек. Другой вопрос, насколько сам Игнатенко вправе им распоряжаться — основное командование эскадрильи осталось на Сааремаа.

— Найдём общий язык. — Ильин подмигнул командиру первой эскадрильи.

Леонович улыбнулся в ответ.

— А двое суток?

Ильин выдержал короткую паузу, словно вопрос действительно требовал размышления.

— Двое суток ударного труда ещё никому не повредили, особенно когда требуется профилактика дурных мыслей. Пусть поработает, а заодно выяснит, как всё-таки взводится этот несчастный «Березин».

К Игнатенко Ильин отправился не один. Вместе с ним поехали бутылка из запасов хозяйственной службы, небольшой свёрток, оперативно подготовленный пищеблоком, и твёрдое намерение вернуть сержанта Хренова в авиацию.

Причём наибольшие надежды капитан почему-то возлагал на первые два аргумента.

Встреча прошла, как любили писать в советских газетах, в тёплой, дружеской и непринуждённой обстановке. Бутылка быстро лишилась большей части содержимого, свёрток — почти всего, и перед Ильиным вскоре легли бумаги сержанта Хренова.

Игнатенко против