Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

собственные бумаги. Пакет Хренов благоразумно убрал подальше, а остальное, устроившись на борту, решил изучить — хотя бы выяснить, что именно военное ведомство успело узнать о нём за то время, пока сам он не знал почти ничего.

Шарик поначалу честно нервничал из-за ревевшего над лодкой мотора и даже пытался ему подвывать. Некоторое время они состязались в частотах и децибелах, но двигатель обладал явным преимуществом и совершенно не уставал. Признав поражение, Шарик перебрался поближе к хозяину, положил тяжёлую мокрую голову ему на колени и вскоре уснул. Через несколько минут пёс уже похрапывал, окончательно примирившись и с авиацией, и с техническим превосходством мотора.

Лёха некоторое время листал предписание, справки и прочую бумажную историю собственной жизни, потом от скуки свернул один из листков трубочкой и принялся щекотать Шарику нос.

Пёс долго и мужественно игнорировал назойливую муху. Наконец терпение закончилось. Шарик ловко клацнул пастью, ухватил бумагу поперёк и отступил настолько далеко, насколько позволяла теснота самолёта.

— А ну отдай!

Лёха ухватился за один край, Шарик с неожиданным упорством удерживал другой. После непродолжительной борьбы бумага жалобно хрустнула и разошлась надвое.

Хренов посмотрел на оставшийся в руке обрывок.

«…после контузии и амнезии к полётам не годен».

Лучшая половина документа тем временем уже исчезала в пасти Шарика.

Лёха задумался, снова прочитал уцелевшую строчку и с уважением посмотрел на пса.

— А вообще, Шарик, ты гениальный пёс.

Оставшийся обрывок он ещё раз перечитал, аккуратно сложил вдвое, посмотрел на серую воду Балтики и без всякого сожаления избавился от последней половины медицинской проблемы.

Теперь состояние здоровья старшего сержанта Хренова, по крайней мере документально, выглядело значительно неопределённее.

На гидроаэродроме возвращению старшего сержанта Хренова обрадовались несколько сдержаннее, чем Шарик возвращению на твёрдую землю.

Командир эскадрильи капитан Каштанкин нашёлся у одного из ангаров, где вместе с техниками осматривал МБР-2. Привезённый пакет от Игнатенко распечатал тут же, пристроив содержимое на ближайшем ящике, быстро пробежал его глазами и передал подошедшему старшине.

Потом посмотрел на Лёху.

— Значит, это ты у нас Хренов?

— Я, товарищ капитан.

По тону было совершенно непонятно, рад этому Каштанкин или просто констатирует очередную неприятность.

Лёха протянул предписание и новую лётную книжку. Каштанкин просмотрел бумаги, задержался на записи о сбитом финском самолёте и удивлённо покачал головой. Потом сложил их вместе и сунул тому же старшине.

После этого повернулся к соседнему самолёту, возле которого возился начальник технической части.

— Василий Максимович, забирайте к себе товарища. Дайте ему неделю на МБР, пройдите с ним матчасть, кабину, мотор, оборудование. Всё, что можно проверить на земле, пусть вам сдаст. Потом скажете мне, что из этого получается.

Шмелёв без особого восторга посмотрел на доставшегося ему старшего сержанта и кивнул.

— Сделаем, товарищ капитан.

К концу следующего дня несколько удивлённый Шмелёв сам разыскал Каштанкина и сообщил, что с новым старшим сержантом всё оказалось проще, чем ожидалось.

— По матчасти ориентируется вполне прилично. Кабину знает, оборудование тоже. Всё, что можно было с него принять на земле, сдал. Причём объяснять по второму разу почти ничего не приходится.

Каштанкин недоверчиво посмотрел на начальника технической части.

— За два дня?

— За полтора, — поправил Шмелёв. — Наверное, мозг лишними знаниями не переполнен, вот новое и впитывает как губка.

Воентехник 1-го ранга немного подумал и добавил:

— На земле я с него больше ничего полезного не выжму. Но сразу предупреждаю — чувства самосохранения у товарища вообще нет.

Каштанкин приподнял бровь.

— А это ещё почему?

— Вчера при запуске ремонтный мотор полыхнул. Ничего серьёзного, за минуту управились. Только этот деятель мордой чуть ли не в коллекторах сидел. В результате железо цело, люди целы, а у Хренова половина бровей и чёлки осталась где-то возле мотора.

Шмелёв неодобрительно сплюнул в сторону.

— Мальчишка. Ходит довольный, говорит, зато теперь стричься не надо.

Каштанкин проводил Шмелёва взглядом, потом велел позвать Володина. Когда лейтенант подошёл, капитан вспомнил ещё одну подробность про товарища Хренова.

— Кстати, расскажи-ка, что там Хренов у тебя по дороге на Ханко изобразил.

Володин слегка насторожился.

— Ничего особенного, товарищ капитан. Машину немного подержал.

— Сам? Про манёвр уклонения я уже слышал, но хотелось бы из первых рук.

После небольшой паузы выяснилось, что слово «немного» в изложении Володина означало приличный кусок маршрута, полёт по приборам и, наконец, манёвр уклонения, после которого сам лейтенант едва не заработал инфаркт, а штурман ещё долго вспоминал обоих участников эксперимента исключительно нецензурно.

Каштанкин выслушал рассказ с плохо скрываемой улыбкой.

— Хорошо. Забирай Хренова вторым пилотом. Прогони его по всей программе, что успеешь. Через неделю расскажешь, на что он годится. И с уклонением поаккуратнее.

Капитан немного помолчал, дёрнул головой вправо, будто разминая затёкшую шею, и улыбаться перестал.

— Хотя очень я сомневаюсь, что нам эту неделю спокойно дадут.

— Давят?

Каштанкин грустно кивнул.

— Вчера в штабе был. Давят, суки. От Пярну полезли на север, дорогу на Ленинград перерезали, под Таллином уже морскую пехоту в землю закапывают. Если дальше так пойдёт, скоро и до нас руки дойдут. Так что давай с Хреновым пошустрее. Сейчас не до наставлений.

Правда, уже на следующее утро выяснилось, что намеченная программа обучения прожила совсем недолго. Володина вызвали к Каштанкину и вместо запланированного вылета отправили на аэродром в Кагул — согласовать с расположившейся там какой-то особой группой вопросы разведки и взаимодействия.

Хренов, прикреплённый к Володину, отправился на Кагул вместе с ним. Шарик, не дожидаясь приглашения, забрался в машину следом.

Меньше чем через час автомобиль свернул с дороги на аэродром. Большое травяное поле пересекала серая грунтовая полоса, с одного конца подходившая почти к деревенским домам, с другого — к сосновому лесу. По краям стояли хутора, сараи, сады, и лишь несколько «чаек» возле командного пункта напоминали, что всё это хозяйство имеет отношение к авиации.

Здоровенные ДБ-3 Лёха заметил не сразу.

Большие двухмоторные машины были растащены по краям аэродрома и спрятаны между хозяйственными постройками и деревьями. Над одними провисали маскировочные сети, у других из-за сараев торчали только хвосты и плоскости. К стоянкам прямо по траве тянулись свежие грунтовые рулёжки, по которым ползали тракторы, машины и люди с таким количеством бочек, ящиков и прочего добра, что становилось ясно — особая группа собралась здесь не на экскурсию.

Володин почти сразу ушёл к командному пункту разыскивать нужных людей, оставив Хренова возле машины. Лёха вместе с Шариком принялся от нечего делать обследовать ближайшие