Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

и восточные сладости, ковры и шелка, овечьи отары и конские табуны, изделия ремесленников и народных умельцев, стада верблюдов и дешевая рабочая сила. Но как ни богаты были базары, жизнь в самом Бийбазаре была тяжелой и большинство его населения пребывало в нищете.

До Великой Октябрьской социалистической революции бийбазарские земли принадлежали брату хивинского хана Ильтузаринаку, который беспощадно эксплуатировал местное население. Изнуренные непосильным трудом люди жили в нищете и страхе, в темноте и невежестве. В самом Бийбазаре было всего два человека грамотных — волостной управитель и его помощник. О том, чтобы учить своих детей грамоте, никто и не помышлял. Орудия земледельческого труда были самые примитивные — омач да кетмень, ирригация в самом первобытном состоянии, даже чигирь, в который впрягали волов, считался верхом технического совершенства. Урожай на крестьянских полях нередко погибал от нашествий саранчи или других сельхозвредителей.

В 1919 году батраки и бедняки Бийбазарской волости создали первую на каракалпакской земле коммуну. В подарок от Советской власти молодому сельскохозяйственному товариществу было прислано три плуга и две бороны. В этой земледельческой коммуне и начинали зарождаться на каракалпакской земле социалистические формы земледелия, и от первой бийбазарской коммуны ведет свое начало сегодняшний совхоз имени Бируни. Нелегко в те годы было бийбазарским коммунарам: их начинание вызвало звериную злобу у всех тех, на кого раньше работали бийбазарские батраки. Враги не останавливались ни перед чем, но коммунары с оружием в руках защищали и свою землю, и свое право на новую, счастливую и светлую жизнь. Они верили в социализм, в партию большевиков, в завтрашний день. И этот день наступил.

Сегодня в Бийбазаре двенадцать школ — две средних, шесть восьмилетних, три начальных и одна вечерняя для сельской молодежи. Труд земледельца стал полностью механизированным: в совхозе сотни тракторов, плугов и сеялок, культиваторов и опрыскивателей. Семьдесят хлопкоуборочных машин заменяют труд сотен сборщиков хлопка в уборочную страду. Около тысячи автомашин и мотоциклов сегодня в личном пользовании у бийбазарцев. В самом Бийбазаре семь детских садов, книжный магазин, ателье мод, одиннадцать продовольственных и промтоварных магазинов. Давным-давно в Бийбазаре нет ни одного неграмотного, зато есть десятки врачей, зоотехников, ветеринаров, инженеров по сельскохозяйственной технике и ирригации, учителей с высшим и средним специальным образованием. Более тысячи жителей этого старинного каракалпакского аула имеют сегодня в своих домах личные библиотеки. Это сотни тысяч книг художественной и общественно-политической литературы, по сельскому хозяйству и экономике, учебников и справочников, изданных на каракалпакском языке.

Да, не только орудия труда хлопкороба стали другими, — вместо кетменя и маломощного колесного трактора тридцатых годов пришли на поля новейшие богатыри с десятками различных навесных орудий, с высокопроизводительными плугами разного назначения и для самых разнообразных почв и видов пахоты, с широкозахватными сеялками, культиваторами, опрыскивателями. Изменился и облик старого аула и его жителей. Роль ручного труда в совхозе имени Бируни сведена до минимума, а в некоторых комплексно-механизированных бригадах и вовсе исключена. Но самое главное, что в результате всего этого изменился и сам земледелец, иным стал хлопкороб. И наш разговор в кабинете первого секретаря Бирунийского райкома партии собственно и шел о том, как изменился наш земледелец, какие новые социально-психологические, этические, культурные и нравственно-моральные принципы и черты характера усвоены им, и как это конкретно отражается на сфере производственной его деятельности.

Беседуя, мы все время как бы сверяли сказанное с высказываемыми суждениями, со всей трудовой биографией и жизнью своих собеседниц — Пардагуль Розимовой и Ирискуль Кутимовой, ибо, как нам показалось, обе они в значительной мере олицетворяют собой хлопкоробов нашего времени.

— Вообще-то с машинами — трактором, комбайном — я познакомилась еще будучи школьницей, в ученической бригаде, — рассказывала Пардагуль Розимова. — Тогда в газетах и по радио много писалось и говорилось о Турсуной Ахуновой, о ее призыве: «Девушки — за руль хлопкоуборочной машины!», а также и об Аим Камаловой — нашей первой каракалпакской девушке-механизаторе. И мы, еще школьницы, очень хотели быть похожими на своих знаменитых современниц.

Тогда в ученической бригаде мы поставили условие, что наравне с мальчишками будем изучать сельскохозяйственную технику. И настояли на своем, не все, конечно, а кто захотел этого.

— Зато когда я собралась поступать на курсы механизаторов, — продолжала мысль своей подруги Ирискуль Кутимова, — и родные, и знакомые, и соседи восприняли это как-то не совсем доброжелательно. Знаете, еще действует в сознании людей старого поколения какая-то сила инерции. Все знают, что женщина в нашей стране в своих правах равна с мужчинами. В Конституции это записано, настоятельно проводится в жизнь партийными и советскими органами, воспитывается со школьной скамьи. А вот нет же, иногда проглядывает у отдельных людей мнение, что женщине в обществе отводятся сугубо женские дела: домашнее хозяйство, дети, домашний очаг, проще говоря, газовая плита, да и в совхозе на поле лишь определенная работа.

— Просто непонятно, откуда еще берутся в сознании людей такие предрассудки и предубеждения? — развела руками секретарь райкома партии Тохтасын Файзуллаева. — Вообще-то, конечно, это еще отголоски феодального прошлого, но историки и археологи утверждают, что у племен, населяющих Приаралье и хорезмский оазис, женщина не была в прошлом так закабалена, как в других районах Средней Азии. Наши далекие прабабки были воинственны, владели оружием не хуже опытных воинов, а иногда даже женщины становились во главе племен и племенных союзов. А вот еще лет десять назад женщина на тракторе вызывала кое у кого удивление.

— Ну уж не такое все-таки, — вздохнула Ирискуль Кутимова, — какое вызывала молодая узбечка Мастура Азизова. Вот она действительно самая первая из женщин стала водить трактор на полях Узбекистана.

Давно это было. 25 марта 1937 года в Самарканде, этом древнем городе неподалеку от площади Регистан, на берегу только что тогда прорытого канала Даргом ясным солнечным утром на большой пустырь выехал трактор, за рулем которого сидела молодая узбечка в голубой косынке, из-под которой спадали на спину две тугие смоляные косы. Глаза смотрят озорно и с каким-то вызовом. Красивая, статная, расправив плечи, она уверенно направляла трактор вперед, гибкие красивые женские руки, обнаженные до локтей, крепко держали штурвал. Лицо Мастуры Азизовой в тот момент излучало искреннее счастье, и вся она светилась несказанной радостью. Еще бы! Она управляет машиной, к которой иные мужчины еще боятся подойти близко. Много народу сбежалось тогда на пустырь посмотреть на невиданное чудо, много злобных слов и проклятий было высказано по адресу смелой трактористки поборниками старины, державшимися в стороне под сенью старого, как и они сами, карагача. Действительно, трудно было решиться Мастуре Азизовой бросить вызов всему косному, отжившему и заявить во всеуслышание, что она больше не раба возле