Ведьма - Василиса Мельницкая

Саве Александр Иванович велел сосредоточиться на экзаменах, их осталось два. Мне сказал, чтобы занималась Ваней и не ссорилась с ведьмами.

— Буду передавать мелкие поручения, если в том будет необходимость, — сказал он. — Тебе и Михаилу. Но никакой самодеятельности! Не маленькие, должны понимать, что можете навредить.

Это звучало лучше, чем «никуда не лезть, сидеть тихо», но означало то же самое.

Сава не спорил, я — тоже. В голове у меня уже зрел план, и обсуждать его с Александром Ивановичем было нельзя. Я не сомневалась, что он запретит этим заниматься. И будет прав, потому что это противозаконно. Тем более, ему нельзя ничего знать, чтобы потом не отвечать за последствия, если что-то пойдет не так. Я и Саве ничего не сказала. Меньше знает — лучше спит.

А вот с Петром Андреевичем Шереметевым поговорить необходимо. Без его согласия бессмысленно даже пытаться.

Домой я вернулась за полночь. Машину мы так и не забрали. Сава меня проводил, но попрощались мы на улице, не зная, когда увидимся вновь. Если и увидимся, то уже не будем парой для всех. И даже эмоции придется маскировать под мнимыми обидой, злостью, разочарованием и ненавистью. Связи никакой. Записка с Карамелькой — только в самом крайнем случае. Никаких тайных встреч. Ничего, что поможет Разумовскому раскусить наш обман. Меня поддерживала лишь в вера в то, что это не навсегда.

Дома никто не спал.

— Яра, да где… — возмущенно начал было Мишка, но осекся. — Что еще случилось? — спросил он, меняясь в лице.

— Краше в гроб кладут, — с присущей ей прямотой заявила Глафира.

— Мы с Савой расстались, — сказала я.

Мишка, который ничего не знал о фокусах Головина, побледнел. Глафира заломила бровь, но промолчала.

— Помиритесь… — произнес Мишка неуверенно.

Это даже хорошо, что мы с Савой только что попрощались. Мои эмоции были настоящими.

— Тема закрыта, — сказала я. — Я разговаривала с Александром Ивановичем. У Матвея все плохо.

Новости никого не обрадовали. Потрепанный вид избавил меня от расспросов. И Мишке, и Глафире определенно хотелось обсудить наше с Савой расставание, но они меня пожалели. Мне же не терпелось расспросить обоих о ведьмаках. Приходилось сдерживаться, чтобы не спалиться раньше времени.

Ведьмаки — не ведьмы мужского пола. Но у ведьм и ведьмаков есть хоть что-то общее, в отличие от ведьмаков и магов или ведьмаков и эсперов. Не говоря уже о том, что официально ведьмаков в империи нет, а те, что остались — вне закона. Но это официально. А на самом деле, если кто и знал, где искать ведьмака, то только ведьмы.

Мишка, извинившись, ушел спать первым. Он и нам велел не засиживаться, но я чувствовала, что не усну.

— Он все же оказался дураком? — не удержалась Глафира.

— Не сейчас, ладно? — попросила я. — Не хочу о нем говорить.

— Хорошо, — согласилась она. — Так ты в школу не вернешься?

— Не завтра. Ваню выпишут, тогда…

Я и в этом не была уверена. Некогда мне мир слушать, когда мой личный мир рушится. Но об этом Глафире говорить рано.

— Ладно, я скажу Светлане. Ты не трать на меня время, сама доберусь.

Подозрительная покладистость. Еще недавно она не собиралась возвращаться в школу, хотела помогать.

— Мишка? — спросила я. — Он обидел?

— Нет. Вовсе нет, — ответила Глафира.

Но обида есть. Аномалия не действует на ведьм, значит чувство настоящее.

— Не хочешь говорить? Ладно…

— Ой, да что об этом говорить! Он мне даже шанса не дал. Я же не хотела… Это ты ему сказала?

— Мишка — эспер, — напомнила я. — Если кто ему и «сказал», то ты сама.

— Правильно, — согласилась Глафира. — Сама дура. Просто он мне очень сильно понравился…

К концу фразы она перешла на шепот и всхлипнула. Но тут же взяла себя в руки.

— В общем, он как вернулся, так сразу и сказал, мол, ты хорошая девушка, Глаша, но на меня не смотри, отношения между нами невозможны.

— Что, так и сказал? — ахнула я. — И не объяснил, почему?

— Объяснил. Он никогда не женится на ведьме. Между нами возможна только дружба. Но так как я в него влюблена, нам лучше держаться подальше друг от друга.

Я лишь вздохнула. Не ожидала от Мишки такой жестокой прямоты.

— Я б сразу ушла, — призналась Глафира. — Но некуда. Школу запечатывают на ночь.

Вот и у нее… любовная драма. И ведь нравится она Мишке! Сам поймет, что ошибается? Или отвесить ему дружеского пинка?

— Утро вечера мудренее, — изрекла я. — Пойдем спать. И не вздумай сбегать поутру. В школу вместе поедем.

С баронессой лучше по-хорошему договориться. Пока Ваня в больнице, есть повод пропускать занятия. А там… может, удастся сделать вид, что я на самообучении, а потом сдать экзамен.

Утром Мишка отправился встречать Катю. Ему предстояло рассказать ей новости о Матвее. Мы с Глафирой забрали машину и вернулись в школу. К Ване утром не пустили, но я не волновалась, ведь он под присмотром Карамельки.

Баронесса уже знала о происшествии с Ваней и позволила мне оставаться с ним, пока он в больнице.

— Потом сюда привезешь, он тут быстро поправится, — сказала она.

Так что Глафира осталась в школе, а я вернулась в город. И первым делом позвонила Петру Андреевичу, воспользовавшись записной книжкой Матвея.

Старший Шереметев не сильно удивился звонку. Сказал, что он в Кисловодске, и согласился поговорить со мной, не сообщая об этом Александру Ивановичу.

Встречу Петр Андреевич назначил в парке, возле Стеклянной струи.

— Не буду отнимать ваше время, сразу перейду к делу, — сказала я. — Вам отдадут тело Павла?

Петр Андреевич развернулся ко мне всем корпусом. Мне удалось шокировать старика.

— Объяснись, — потребовал он.

— Вы знаете, в каком положении Матвей? Уверена, что да, но уточняю.

— Разумеется. Тебе нужно тело моего сына, чтобы доказать невиновность внука?

— Мы понимаем друг друга, — кивнула я. — Павел точно скажет, кто его убил. Как минимум, сможет описать.

— Ты хочешь допросить мертвого⁈

Я забеспокоилась. Надеюсь, здоровье у Петра Андреевича еще крепкое.

— Не я. Такое под силу только ведьмаку.

— У тебя