Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

мир подготовился к вступлению в новую эпоху. Второй период вторжений скандинавов с севера и сарацинов с юга вызвал строительство замков и городских стен и тем самым способствовал постепенному улучшению общественного порядка. Старая военная знать, которая долгое время правила крестьянским населением Европы, начала, хотя и неохотно, отказываться от своих жестоких привычек и даже предложила церкви периодическое соблюдение Божьего мира, во время которого запрещалось разорять церкви и монастыри и грабить бедных.

К этому времени церковь достигла некоторых успехов в свой долгой борьбе против традиционной сексуальной свободы мужчин. Архиепископ Хинкмар и другие энергичные прелаты и папы заставили королей и высшую знать проглотить принцип нерасторжимой моногамии, навязали им сильно расширенную экзогамию и запрет на инцесты. Постоянное осуждение прелюбодеяний и внебрачных связей не увенчалось прекращением этой традиционной практики и даже не привело к сколько-нибудь ощутимым результатам. Тем не менее, на протяжении X в. церкви удалось привить свои представления о морали и браке светскому законодательству. В 500 г. церковь могла только протестовать и увещевать; в 1000 г. она могла угрожать и распоряжаться.

Существенные изменения претерпели условия, на которых заключались браки всех уровней, в первую очередь, утренний дар жениха невесте. Его целью стала финансовая поддержка новой супружеской четы в противоположность старой цели брака — заключить соглашение и установить союз между семьями. Тем не менее, родители сохраняли контроль. Браки, в среде как крестьян, так и высших слоев общества, по-прежнему планировались, исходя из практических соображений.

Более крупные кровнородственные группы — кланы, роды, Sippe — продолжали играть определенную социальную роль, но значение индивидуальной семьи возросло. Практическая все семьи, бедные ли, богатые ли, жили на земле, передача которой из поколение в поколение подчинялась древним законам делимого наследования. В большей части Европы поместье делилось между мужскими наследниками; в англосаксонской Англии выделялась доля и женщинам. Именно в этой сфере в недалеком будущем должны были произойти существенные изменения как в Англии, так и на континенте.

III

ВЫСОКОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Глава 6

РЕВОЛЮЦИЯ В СЕМЬЕ XI ВЕКА

«Гарен Лотарингский» — одна из многочисленных эпических поэм, написанных в XII–XIII вв., но повествующая, однако, о значительно более раннем времени — VIII в., героической эпохе Карла Мартела и Пипина[361]. В прологе описывается семейный кризис, который действительно произошел, но только не за четыреста, а за двести лет до создания поэмы. Французская аристократия, включая молодого Жерве, герцога Метцского, который позднее становится отцом героя поэмы, изображается обнищавшей, неспособной приобрести оружие, необходимое, чтобы помочь Карлу Мартелу изгнать вандалов из страны. Причиной является то, что глава семьи, находясь на смертном одре,

в великом страхе смерти

пренебрегает своим братом и своим сыном,

другими своими родичами и своими двоюродными братьями;

черным монахам святого Бенедикта

он отдает свои земли и ренты и мельницы:

его дочь и сын не имеют ничего.

Когда он покидает мир, миряне нищают,

а священники обогащаются[362].

Жажда личного спасения восторжествовала над «чувством семьи»; право частного распоряжения наследством ослабило узы родства.

Автор «Гарена» винит в новом пагубном обычае алчность клириков. Он заставляет Карла Мартела представить эту проблему на разрешение папе, который проводит вселенский собор в Лионе; папа окружен тремя тысячами прелатов — все они носят богато украшенные одеяния и прибыли на собор на превосходных конях в противоположность двадцати тысячам рыцарей, которые сопровождают Карла пешком и не имеют ни доспехов, ни оружия, кроме обнаженных мечей. Карл рассказывает папе, что его страна опустошена, его поля сожжены, его замки сровнены с землей. Враг ставит лошадей в церквах и убивает священников, епископов и архиепископов, а у рыцарей Карла нет средств, чтобы сопротивляться. Папа обращается к собравшимся прелатам. Один из них, архиепископ Реймсский, протестует: если церковь отдаст хотя бы часть своих богатств рыцарям, прецедент станет обычаем. Жерве, герцог Метцский, отвечает, что 20 000 рыцарей короля потеряли доходы от своих пекарен и мельниц из-за того, что их отцы все отдали церкви[363].

Аббат Клюни бросается на его поддержку: «Если мы, хвала Богу, богаты, то потому, что их предки завещали нам свои земли. Пусть каждый из нас внесет хоть небольшой вклад; отказывая в малом, мы потеряем все». Наконец, несмотря на возражения архиепископа Реймсского, который заявляет, что скорее он согласится быть привязанным к хвостам их коней, чем отдаст рыцарям хоть два анжуйских пенни, папа обещает Карлу Мартелу vair и gris (богатые меха) и «все золото и серебро, которым владеет церковь, ее верховых коней, вьючных лошадей и мулов», чтобы разгромить врага и спасти страну. На протяжении семи лет рыцари могут собирать десятину, но когда с врагом будет покончено, они должны вернуть полученное. В соответствии с этим, рыцари забирают vair и gris, серебряные и золотые монеты, чаши из чистого золота и оружие, вооружаются, освобождают Париж, Сан, Суассон и Труа и изгоняют врагов из Франции[364].

Большинство историков согласно в том, что «семейная революция», вызванная кризисом, обрисованным в прологе к «Гарену Лотарингскому», произошла в Европе где-то около 1000-го года[365]. Если земельные дарения церкви и сыграли некоторую роль в подготовке этого кризиса, следует, тем не менее, отметить, что сделки с землей между церковью и мирянами ни в коем случае не были односторонними: нередко церковь теряла земли, поскольку крупные нобили, которые контролировали свои местные монастыри, дарили и отбирали земли, как им было выгодно. Посмертные дарения церкви стали, очевидно, лишь одной из причин упадка старой системы. Другими причинами были дробление патримоний из-за делимости наследства, ослабление центральной власти и распыление ее сил.

В своем исследовании области Маконнэ в Бургундии, Ж. Дюби описывает углубляющийся кризис аристократии X в. и объясняет его усиливающимся индивидуализмом, наносившим ущерб семье, включая и посмертные дарения церкви со стороны глав семей. В начале X в. в области Маконнэ господствовали шесть крупных семей. Все они были владельцами бенефициев, полученных от короля или церкви. Подавляющее большинство их обширных земельных владений состояло из аллодов, т. е. эти поместья находились в прямой собственности, а не передавались на обычных условиях феодального держания и, соответственно, могли отчуждаться по желанию владельца. Мелкие аристократы владели небольшими аллодами: одна-две сельских церкви, дюжина мансов, кусочки леса и пастбищ[366].

Результатом аллодиальной собственности при системе делимого наследства было быстрое дробление поместий. К 1000-му году собственность шести крупнейших семей была разделена между 24 семьями. Этот процесс усиливался узко индивидуалистическим пониманием собственности, из-за