Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

должна хранить секреты, должна быть щедрой

на коней и сокровища. На пиру

она должна всегда быть повсюду перед соратниками,

прежде всего приветствовать защитника знатных,

быстро вкладывать первую чашу

в руку своего господина, и давать добрый совет

для обоих вместе в их семье[333].

Беда рассказывает, как жена одного тэна, излеченная епископом Иоанном Беверлийским от «острого недуга», встала с одра; «обнаружив, что ее прежняя сила восстановилась, она поднесла чашу епископу и нам и, выполнив эту обязанность, продолжала обносить нас напитками до конца еды»[334]. На одном из пиров, описанных в «Беовульфе», датская королева Вэлхтеов предлагает чашу с медом своему мужу, его дружинникам и Беовульфу, который «отпил из чаши, поданной Вэлхтеов, этот воин, ярый, как смерть». На другом пиру «чашники»-мальчики подают напитки большинству гостей, сама же королева подает чаши королю и Беовульфу[335].

Другое гномическое стихотворение в «Эксетерской книге» отмечает еще одну роль женщины:

Женщине подобает место за рукодельем;

шатающаяся без дела женщина вызывает пересуды,

ее часто обвиняют в грехах;

мужчины говорят о ней с презрением;

красота ее нередко увядает[336].

От судебников VII в. королей Уитреда Кентского и Ине Уэссекского до свода законов XI в. короля Кнута англо-саксонское законодательство постоянно настаивало на том, что жену и семью человека, совершившего преступление, нельзя автоматически рассматривать как его сообщников. Подразумевается, что в прошлом все общество, а во времена составления судебников — многие люди считали их таковыми. Законы Ине устанавливают различные наказания за преступления, совершенные с ведома и без ведома семьи: «Если кто-нибудь украдет таким образом, что его жена и дети ничего не знают об этом, он должен заплатить 60 шиллингов в качестве штрафа; но если он украдет с ведома всей своей семьи, все они должны быть обращены в рабство».

Если муж был осужден за кражу крупного скота, он должен был отдать две трети семейного имущества. Жена могла очистить себя от обвинения, поклявшись, что она никоим образом не участвовала в преступлении и не ела мяса: «Если она заявит под присягой, что она не ела украденную пищу, она сохраняет свою треть» (семейного имущества; возможно, свою вдовью часть)[337]. Законодательство Кнута признавало, что жена не может запретить мужу внести в дом все, что он хочет, поэтому она не несет ответственности, если только краденое имущество не спрятано «под ее замок и ключ», т. е. в одно из трех мест, к которым она имеет ключи. Так же не несли ответственности, видимо, и дети, поскольку Кнут добавляет: «До сего времени случалось, что дитя, лежащее в колыбели, хотя оно еще никогда и не пробовало пищи, считалось алчными людьми виновным, как будто оно могло свободно действовать. Но отныне я настоятельно запрещаю это»[338].

Англо-саксонские судебники позволяли вдовам воспитывать своих детей, но под опекой родственников мужа. Законы Ине, короля Уэссекса, постановляют, что вдова должна «содержать своего ребенка и воспитывать его» на деньги, выделяемые для этой цели, и на «корову летом, быка зимой» и что «родственники должны заботиться об отцовском доме, пока ребенок не вырастет»[339]. Законы кентских королей Хлотхере и Эдрика имеют аналогичные статьи, где определено, что один из родичей ребенка по отцу должен быть назначен опекуном, «чтобы присматривать за имуществом, пока ему (ребенку) не исполнится десять лет»[340]. Более поздние судебники, защищая права вдов, указывают, что они находятся под покровительством, но не уточняют подробности[341].

Несмотря на то, что заключение брака всегда учитывало материальные вопросы, в хрониках проглядывают свидетельства нежных отношений между мужьями и женами. Беда сообщает нам, что матери Хильды, прославленной аббатисы в Уитби, жившей в VII в., приснился кошмарный сон, в котором она «упорно искала» своего изгнанного супруга «и нигде не могла найти»[342]. Другой человек VII в., описанный Бедой, Хильдемер, друг св. Кутберта, ухаживал за своей душевнобольной женой и рыдал, когда счел, что она умирает[343]. Беда описывает также радость короля Нортумбрии Эдвина, когда его молодая жена родила ребенка «благополучно и без боли». Эдвин, замечает Беда, «возблагодарил своих [языческих] богов», но ребенок был крещен как христианин и стал первым крещеным нортумбрийцем[344].

Среди литературных описаний семейной жизни — пассаж из того же гномического стихотворения, в котором описывалась жена, подносящая чаши:

Дорог привет человека

его жене-фрисландке, когда его корабль становится на якорь;

его судно прибыло, и ее муж вернулся домой, ее собственный супруг;

и она приглашает его войти, омывает его просоленные морем одежды и дает ему чистые одеяния,

и дарует ему землю, которой требует его любовь[345].

Определяя отношения между мужем и женой, литературные тексты часто используют англо-саксонский термин freondscype. Он означает нечто большее нежели современное friendship «дружба», хотя и меньшее, чем «страсть»; вероятно, его можно перевести как affection «привязанность, любовь».

* * *

Литературные произведения проливают свет и на родительские чувства к детям. В «Беовульфе» мы находим скорбящую о своем сыне Хильдебург и дядю Беовульфа короля Хределя, «потрясенного горем», когда один из его сыновей убил другого. Отец не может отомстить убийце и «горько сетует», как сетует «некий старец, увидевший кровного чада тело на древе смерти в удавке пляшущее». «Отринув людские радости», Хредель уходит из жизни[346].

В поэме «Судьбы людей» из «Эксетерской книги» описывается воспитание ребенка:

Очень часто Божьим произволением

муж и жена приносят, благодаря рождению,

ребенка в этот мир, и дают ему радости,

веселят и холят его, пока не придет время,

наступит по истечении лет, и юные конечности,

живые члены, не повзрослеют.

Так отец и мать носят его и ходят с ним,

дают и питают; один Бог знает,

какую участь готовят года подрастающему мальчику.

Среди участей, которые года могут принести ребенку, несчастья:

Серый вор вересковой пустоши,

волк, жадно растерзает его, и его мать

оплачет его смерть, неподвластную человеку.

Или, когда он еще подросток,

Пламя нападет в страшном пожарище,

жестокий огонь, красные яростные сполохи женщина возопит

увидев как языки пламени окутывают ее сына[347].

Жизнеописание св. Кутберта у Беды проливает свет на жизнь ребенка в