Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

Неаллодиальные земли почти не подвергались фрагментации. Внизу иерархической лестницы крестьянин держал большую часть своей земли от ее собственника, и требовалось согласие последнего, чтобы разделить или продать землю. Точно так же и наверху некоторая часть больших патримоний являлась держанием. В обоих случаях, деление земли было не в интересах сеньора[368].

На разделенных аллодиальных землях было возможно совместное владение наделом, что иногда и имело место. Обычно это право использовали братья, создававшие временные frérèche, или совместные держания, но в X в. таких образований было очень немного. Основная масса земли превращалась во все сокращающиеся по размерам владения все возраставшего числа супружеских семей. Но и в этой основной ячейке общества дух независимости вел к дальнейшей фрагментации. Сыновья, уже в раннем возрасте освобождавшиеся от власти отца, могли по желанию распорядиться унаследованным имуществом. Мужья и жены контролировали свои собственные поместья и могли продать их, не советуясь друг с другом; вдовья часть патримонии мужа поступала в полное владение жены, и она свободно распоряжалась ею. Родственники, не входившие в супружескую семью, не могли никоим образом помешать продаже земли или ее дарению церкви: владелец имел право «держать, продавать и дарить» ее[369].

В этих условиях, как считает Ж. Дюби, происходили «огромные перемещения земельной собственности» от владельца к владельцу, причем значительная доля переходила к церкви — и не только в качестве посмертного дара, но и в качестве вклада монаха или монахини при поступлении в монастырь. «Церковь подталкивала к подобным дарениям и сама устраивала их, чтобы получить земли, которые бы наилучшим образом дополняли ее домены». Потомки крупных семей, живя на разобщенных остатках древних патримоний, спускались по социальной лестнице и превращались в мелкую знать[370].

Лишь немногие из ведущих семей занимали публичные посты, а вместе с ними получали бенефиции, которые они не могли продавать, разделять или дарить. Одним из них была должность графа Маконнэ. Другие должностные лица были кастелянами, управляющими королевскими замками, построенными в IX–X вв. Некоторые семьи заключали выгодные брачные союзы и сумели выжить и даже улучшить свое положение[371].

Что же касается низшего слоя аристократии середины X в., то их потомки так скатились по социальной лестнице, что к 1000-му году стали неотличимы от крестьян. Несколько семей исчезло совсем. Четыре сына Робера де Куртиля поровну разделили патримонию. Двое из них вскоре умерли, оставив большую часть своих земель аббатству Клюни. Тогда два других передали свои доли аббатству в обмен на пожизненное обеспечение «пищей и одеждой». Двоюродные братья Робера обратились в суд, но аббатству удалось поглотить все его поместье[372].

Около 1000-го года происходит глубокое изменение в динамике семьи, механизм которого еще не полностью выяснен. В области Маконнэ, где на протяжении X в. шесть знатных семей разделились на 24, в XI в. это число стабилизировалось: появились четыре новые ветви, зато четыре старые исчезли. За периодом быстрого дробления знатных семей наступила фаза, при которой существующая знать укрепила свои позиции, одновременно усилились и семейные связи[373].

Важнейшим из очевидных изменений был переход от делимого наследства к неделимому. Среди низшей знати Маконнэ объединение братьев для совместного держания земли (frérèche), ранее встретившееся лишь у нескольких семей, теперь стало правилом. Один из сыновей, не обязательно старший, назначался преемником отца, чтобы управлять семейными владениями и выступать от имени семьи в окружающем мире. В брак мог вступить только этот сын и не более, чем еще один. Домохозяйства были большими. Типичное домохозяйство мелкой знати того времени, по описанию Ж. Дюби, состояло примерно из 12 членов семьи: родителей, одного из братьев с женой и детьми, остававшихся неженатыми братьев и сестер, причем некоторых из неженатых братьев готовили в клирики — по стопам дяди, церковного деятеля. Молодые люди жили под надзором своих родителей или, если родители умерли, своего брата — главы семьи. Доля каждого в хозяйстве была невелика, но все вместе они были в состоянии экипировать и содержать одного-двух братьев-рыцарей[374].

На вершине иерархической лестницы, но постепенно смещаясь на протяжении XI в. вниз, появилась и иная форма неделимого наследства: наследование всего имущества одним сыном, обычно старшим — примогенитура (право первородства). За возникновением этого института стояло резкое ослабление центральной публичной власти — монархии — с последующий усилением местных властей, таких как графы, которые в Каролингскую эпоху назначались королями и были их представителями.

Франкская монархия в конце IX – начале X в. постепенно катилась к упадку. По мере того, как король постепенно терял власть над графами — некогда своими представителями, — они становились автономными наследственными правителями областей. В 890 г. в Маконнэ должность графа занимали совместно два человека, Лето и Раку, возможно, братья, которые передали графство мужу сестры Раку, Обри Нарбоннскому. Около 945 г. преемником Обри стал его сын Лето, а затем около 970 г. в должность вступил сын последнего, Обри. Таким образом должность графа сначала стала наследственной, а затем наследственной по праву примогенитуры[375].

Аналогичный процесс чуть позднее происходил и на нижеследующей ступеньке иерархической лестницы. Представителями графской власти на местах были кастеляны, управляющие замками, построенными в беспокойный период нашествий викингов и сарацинов, чтобы поддерживать общественный порядок. В X в. замок стоял на природном или искусственном возвышении (motte), которое было обнесено рвом и частоколом и на вершине которого находился деревянный дом. Вокруг группы построек, образовывавшей двор (baity), возводился второй частокол и ров. К концу X в. некоторые замки были перестроены в камне и к ним добавлено несколько прямоугольных в плане башен[376]. Как ни примитивны, по более поздним мерками, эти ранние замки, они давали огромную власть их комендантам, которые управляли местным населением, обладали не подвергавшейся сомнению властью и вскоре сделали должность кастеляна наследственной.

В Маконнэ некий Гару был поставлен управляющим замком в Брасьоне в начале 900-х годов. После его смерти должность перешла к его сыну Лебо, затем к сыну Лебо, Гару, а затем к зятю Гару-младшего Гвинебо. Когда на замок, в котором жила и правила семья кастеляна на протяжении нескольких поколений и который был окружен ее аллодиальными владениями, семья заявила права как на свою собственность, эти права были ей даны, и крепость стала частной собственностью кастеляна. Около 1000-го года кастеляны пошли немного дальше, отказав в повиновении графам и став автономными правителями в своих округах[377]. В конце XI в. низшая знать, рыцари, также начала передавать семейное поместье одному наследнику и отказалась от frérèche[378].

Об изменении облика