Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

регионах с разными политическими и экономическими условиями. Исследователи этого процесса в отдельных местностях расходятся в определении времени, когда он происходил: от конца IX до XI в. Но существует почти полное согласие, что на протяжении этого периода в структуре и самовосприятии семей знати произошли радикальные изменения. Ранее доминировало подвижное горизонтальное родство: родственники группировались вокруг члена семьи, занимавшего королевскую должность. Наследование было делимым, и равный вес придавался предкам по материнской и по отцовской линиям. Денотатом индивида было его личное имя. Теперь же семья приобрела вертикальное измерение, прочно укорененное в поместье, патримонии, которая переходила от отца к одному из сыновей и которая давала семье новую, отличную от всех прочих фамилию.

Становление патрилинейности шло параллельно со становлением феодализма, социальной, экономической и политической системы, при которой господин давал землю вассалу в обмен на воинскую и другие службы, что торжественно оформлялось обменом клятвами защиты и верности. Личностные связи при феодализме подменили старую цепочку приказных: от короля к графу, затем к кастеляну и далее к рыцарю. Крупные аристократические семьи приобрели характер правящих династий, и на всех уровнях знати семья стала чем-то вроде мелкой династии с единственным наследником, к которому переходил домен. По словам Ж. Дюби, «положение семьи стало положением ее наследника»[391].

Два поразительных символа передавали новое мироощущение знатной семьи. Первым был герб, и возникла туманная система геральдики. Вторым — генеалогия. Англо-саксонские короли прослеживали своих предков по мужской линии до Бодана и Адама, но такие генеалогии не были распространены даже среди королей. В X–XI вв. начали составляться генеалогии крупных местных сеньоров: графов Фландрских, Вандомских, Бульонских, Анжуйских. С течением времени были написаны генеалогии менее знатных семей и, наконец, рыцарей. Первоначально генеалогии составлялись в аббатствах на принадлежащих данному лицу землях, но затем происходит их постепенное обмирщание и, хотя их подготовка по-прежнему находилась в руках клириков, их писали скорее при дворах, чем в монастырях[392].

Древнейшая сохранившаяся генеалогия знатного лица составлена для графа Арнульфа Фландрского в 950-е годы Виттером, монахом аббатства Сен-Бертен в Сент-Омере. Арнульф был потомком королей-Каролингов, чье происхождение старательно возводится в документе к меровингскому королю Хлотарю, прежде чем довести род до самого графа Арнульфа. Все поколения представлены мужчинами, за исключением двух ключевых моментов: Каролинги связаны родством с Меровингами через дочь короля Хлотаря, и Каролинги с графами Фландрскими через мать Арнульфа, правнучку Карла Великого, вышедшую замуж за графа Балдуина I. Таким образом, хотя агнатический (по мужской линии) счет родства был формальным правилом, там, где женская линия могла придать семье более высокий статус, агнатическая линия отбрасывалась без всяких церемоний. После восхваления Арнульфа за его благочестие, мудрость, великодушие и усердие в качестве «утешителя вдов и сирот», документ сообщает о его браке с Аделе, дочерью графа Вермандуа и племянницей двух французских королей; о рождении их сына Балдуина II; о браке Балдуина младшего с Матильдой, дочерью «благороднейшего принца Херимана». Завершается документ молитвами за Арнульфа и его сына: «Аминь. Аминь. Аминь. Аминь. Аминь. Аминь. Аминь»[393].

Ряд генеалогий, составленных в монастыре Св. Обена (Анжер), очевидно, с целью укрепить статус новой линии графов Анжуйских, также следует мужской линии, за исключением ключевых связей с династией Капетингов и графами Маконнэ и Безансона[394]. В хронике, написанной несколькими годами позже, граф Фульк Рехин приводит свою краткую генеалогию, опираясь на собственные воспоминания и сведения, полученные от дяди, его предшественника. Он предваряет генеалогию объяснением: «Я, Фульк, граф Анжу, пожелал записать, как мои предки приобрели свою честь [поместье] и сохраняли ее вплоть до моего времени, и как я сам держал ее, Божьей милостью». Он — «сын Жоффре Шато-Ландона и Эрменгарды, дочери Фулька [Нерра], графа Анжуйского, и племянник Жоффре Мартела, который был братом моей матери и графом Анжуйским на протяжении 28 лет»[395].

Таким образом, патрилинейность возобладала как система, но более высокий социальный или имущественный статус женщины заставлял без колебаний переходить к женской линии. Патрилинейность сохранила нетронутыми семейные владения как патримонию, ограничив возможные притязания на нее. Старое билатеральное родство не исчезло, но, по словам Д. Херлихи, «наложилось на линьяж, и не исчезло оно не только, чтобы обеспечить сохранение семьи, добавив лишних потенциальных наследников, но и из-за его эмоциональной ценности[396].

После пролога к «Гарену Лотарингскому», рисующего картину страны, обедневшей из-за стремления к индивидуальному спасению и невниманию к общим нуждам семьи, поэма приступает к своей главной теме — распре между двумя знатными родами, Лотарингцами и Бордосцами, бушевавшей по всей Франции. Почти все персонажи — мужчины: Гарен и его младший брат Бего, их сыновья, племянники и двоюродные братья. Только одной из семи сестер Гарена, старшей, дано имя; что же касается остальных, рассказывается лишь об их брачных союзах с различными графами, герцогами и другими аристократами[397]. Однако, их сыновья, племянники Гарена, играют важную роль и считаются членами семьи Гарена, равно как и членами семей своих отцов. Главный элемент повествования — линьяж, по отношению к которому каждый, отец, сын, дядя, племянник, двоюродный брат, чувствует ответственность; она обеспечивает взаимную защиту и мщение, гостеприимство и убежище для спасающегося бегством родича, готовность стать гарантом и заложником. Почва, в которой коренится линьяж, — семейное земельное владение, оно должно быть защищено от любых посягательств, оно — символ и фокус семейной солидарности.

Таково новое восприятие семьи европейской элитой после преобразований X–XI вв. Поместья больше не делились между сыновьями. Напротив, наследником земель отца, а вместе с ними и его замка и его имени становился один сын, создавая семейную династию, твердо укоренившуюся в фамильном гнезде и имеющую почти королевскую власть в своей округе. С воцарением примогенитуры понизился статус женщин, кастеляны же и рыцари, а также крупные независимые графы и бароны развлекались со своими новенькими гербами и генеалогиями.

Глава 7

XII ВЕК: НОВЫЕ МОДЕЛИ СЕМЬИ

Благодаря изменениям, произошедшим в X–XI вв., возникли новые модели семьи и новые формы семейной жизни. Наряду с воздействием феодализма и прямо генитуры, семьи всех уровней ощутили влияние бурного возрождения торговли, роста мануфактуры и становления денежной экономики в эпоху развитого Средневековья. Первым, набирающим значение фактором было медленное, но уверенное развитие сельского хозяйства. Вторым, более очевидным, — быстрое распространение дальней торговли, объем которой увеличивался по мере вытеснения флотилиями итальянских городов господствовавших в Средиземном море мусульман. Транспортные караваны с шерстяными тканями из фландрских городов пересекали Альпийские перевалы с севера на юг, а в противоположном направлении — с итальянскими предметами роскоши. Венеция, Пиза и Генуя отправляли тяжело