Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

следовал римской традиции, рассматривая конкубинат как брак второго сорта. И действительно, для большинства это казалось разумным: если сексуальные отношения ограничены одним партнером и длительны, почему же не называть их браком? Но в таком случае, могут ли они быть прекращены просто по решению одной из сторон (разумеется, мужчины)?

За этим следовал еще один вопрос: секс сексом, но что составляет брачный союз? Когда женщина, как, впрочем, и мужчина, может считать, что брак в действительности состоялся? Неформальная или тайная свадьба, часто без свидетелей, была среди крестьян старым обычаем, который все больше и больше беспокоил церковные суды[401].

В верхах общества церковь обнаружила еще одну проблему, унаследованную от предшествующего времени и созданную стремлением ограничить степени родства, при которых родственники не могли вступить в брак. Определение инцеста было расширено сначала св. Бонифацием в VIII в., а затем еще раз в IX в. Ныне же Иво Шартрский нечаянно привлек внимание к возможности развода по причине родственных связей, упомянув о них в деле Филиппа — Берты — Бертрады, чтобы усилить аргументы против повторного брака Филиппа. И действительно — как это ни странно — родственные связи между Филиппом и первым мужем Бертрады, графом Фульком Анжуйским были обнаружены[402]. То, что церковь поставила столь иллюзорную препону (напоминающую, однако, о деле Стефана Овернского в IX в.) при судебной процедуре, развязывало руки искателям разводов и их адвокатам. Мужьям, желающим освободиться от своих жен, было достаточно всего-навсего отыскать некое подобие отдаленной, почти неуловимой связи — короткой интрижки, крестного родителя, предка, затерявшегося в тумане древности, — или нанять ловкого человека, чтобы состряпать таковую.

Два величайших интеллектуальных светоча Средневековья набросились на эти — inter alia[403] — проблемы в двух классических произведениях церковной литературы. Первый, Грациан, завершил в Болонье свой объемный труд «Concordia discordantium canonum» («Согласование противоречащих канонов»), который получил название «Декретов» («Decretum») Грациана. Они появились в 1140 г. и состояли из собрания почти 4000 извлечений из решений вселенских соборов, папских постановлений и других источников, объединенных комментарием, который был призван соединить их в целостное изложение христианских правовых принципов.

Для Грациана главная из проблем, связанных с браком, — что именно составляет брак — представляется загадкой. Он отвечает: взаимное согласие обеих сторон. Согласие было требованием, установленным и римским законодательством, и отцами церкви, но Грациан сделал гигантский шаг вперед, переступив порог от пассивного согласия к активному. Ни римское право, ни отцы церкви, ни общественное мнение не считали согласие вступающих в брак препятствием родительскому решению. Детей учили повиноваться, и каждая молодая пара рассчитывала на помощь своих родителей, чтобы обеспечить экономическую основу своего союза. Учитывая, что почти все женщины, выдаваемые замуж, были очень молоды, брак, полностью свободный от влияния семьи, был невозможен.

Тем не менее, комментируя дело Журдена, Грациан придает учению о согласии новый яркий оттенок, говоря, что даже «отцовская клятва не может принудить девушку выйти замуж за того, за кого она не согласна выйти»[404]. В глазах Грациана, согласие было не только обязательно для признания брака действительным — это была единственная и неотъемлемая сущность брака[405]. Чтобы пояснить свою мысль, Грациан приводит крайний гипотетический случай: пара обменялась клятвами в полной тайне. Действителен ли их брак? Да, отвечает Грациан, они сами сообщили браку таинство. Он добавляет две оговорки. Акт физического соединения (copula camalis) «придает совершенство», т. е. венчает брак. И согласившаяся на брак пара должна разделять «супружескую привязанность», поскольку, поясняет Грациан, «там, где должно быть единение тел, должно быть и единение духа»[406].

Св. Августин, рассматривая вопрос о вступлении в брак только ради секса, решил, что такой брак, «вероятно», действителен. Грациан вычеркивает «вероятно», но настаивает, что должна присутствовать «супружеская привязанность». Молодая чета, наслаждающаяся сексом и ощущающая духовную привязанность друг к другу, должна быть названа «не развратниками, а супругами»[407].

Таким образом, согласно Грациану, молодые люди, испытывающие друг к другу половое влечение и чувствующие духовную привязанность, могут жениться в полной тайне без содействия или разрешения кого бы то ни было: семьи, друзей, феодального сеньора или святой церкви. Это учение отличалось радикальностью, сколь бы оно ни было логичным для Грациана. Является ли конкубинат формой брака? Грациан принимает вызов и поддерживает решение, содержащееся в Кодексе Юстиниана. Если «супружеская привязанность» имеет место, то отношения с наложницей являются неформальным и несовершенным, но все же действительным браком. Пока мужчина ограничивается одной наложницей, заявляет Грациан, его не следует лишать причастия[408].

«Декреты» Грациана оказали немедленное и огромное влияние, особенно на изменение отношения клириков и массы населения к свободному согласию на брак как основе законного брака. Но, разрешая одни проблемы для церковного суда, Грациан создавал другие. Далеко не всегда было легко различить «неформальный» брак и случайные сексуальные отношения, и эти различия было трудно сформулировать в качестве абстрактного принципа, которым могли бы руководствоваться суды при вынесении своих решений.

Примерно через десять лет после «Декретов» Грациана появился другой компендиум, оказавшийся соперником первого. Его автором был Петр Ломбардец (около 1095–1160), как и Грациан, питомец Болонского университета, а ко времени написания этого труда — парижский епископ и доктор теологии в школе при Соборе Парижской Богоматери. «Четыре книги изречений» («Sententiarum Libri IV») Петра стали стандартным учебником теологии в средневековых университетах. В вопросе брака Петр исходил из учения Грациана, но отступил от него в двух важных пунктах. По его мнению, физическое подтверждение брака не может быть важным для признания его действительным, иначе была бы брошена тень на брак Иосифа и Марии (Грациан критиковал этот взгляд с теологических позиций). На практическом же уровне, если человек заключил брак с одной женщиной, но оставил его неподтвержденным, а затем заключил другой брак и подтвердил его, то, в соответствии с Грацианом, действительным должен считаться второй брак — в глазах большей части клира и мирян это решение было крайне неудовлетворительным. Предположим, например, пару детей из знатных семей, родители которых провели их через свадебную церемонию, чтобы осуществить взаимно желательную передачу имущества; и предположим, что мальчик-жених умирает и оставляет девочку-невесту девочкой-вдовой. Должна ли она получить свою вдовью часть — треть имущества ее мужа?[409]

Для окончательного решения вопроса только учения Грациана о согласии казалось недостаточно. Что требовалось, так это более весомое доказательство законности брака. Чтобы удовлетворить эту потребность, Петр Ломбардец выдвинул теорию о «согласии в настоящем». Согласие, занесенное в брачный контракт, показалось ему предварительным: оно было только «словами о будущем» (verba de fiiturd). Для действительного брака, неоспоримого юридически, супруги должны произнести