Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

class="p1">Семейная жизнь другого крупнейшего социального слоя Генуи — ремесленников, мелких торговцев, купцов и рабочих — существенно отличалась от жизни аристократов. Среди мастеровых линьяжи не существовали, незначительно было и количество расширенных семей, столь важных для знати. Для башмачника, бондаря или торговца рыбой семью составляли жена и дети, жившие под его неширокой крышей. Жена являлась деловым партнером, работая с ним бок о бок; дети тоже помогали ему или отправлялись в качестве подмастерьев в мастерскую с такой же или иной специализацией. Если семья была расширенной, то это происходило за счет того, что взрослый сын оставался в семье, чтобы вести дело, когда престарелые родители уже не могли его продолжать, или в семью вводился зять — с теми же целями[438].

Однако ремесленник принадлежал и к еще одной и большей по размерам группе, нежели его собственное домохозяйство. Эта большая группа состояла не из родственников, но товарищей по профессии. А его церковь, от которой зависело спасение его души и другие блага, как и у аристократов, — была приходской церковью, лишенной для него каких бы то ни было семейных связей. Привязанности ремесленника ярко проявились в завещаниях. Один башмачник, умиравший в 1190 г., имел двух живых братьев, однако завещал свой дом и большую часть своего имущества своему партнеру-башмачнику, а остальное — приходской церкви, «чего никогда не сделал бы ни один аристократ», — говорит Д. Хьюз, которая, исследовав завещания ремесленников, обнаружила, что при отсутствии прямых наследников 14% завещателей оставили свое имущество не родственникам. Меры, предпринимаемые аристократами для обеспечения своей старости, были связаны с родственниками, ремесленники же и их вдовы обычно заключали соглашения со своими товарищами по профессии или соседями, завещая им дом и имущество после своей смерти за постель и место за столом и у очага. 23% сохранившихся завещаний ремесленников делают главными наследниками жен, иногда даже при наличии детей: «награда, о которой аристократы даже никогда не задумывались»[439].

Узы, связывавшие мужа-ремесленника и его жену, также отличались от уз, объединявших аристократическую чету. Жена ремесленника вкладывала свой труд в дело мужа, и оба они вносили равный или почти равный вклад при заключении брака в виде приданого и «предбрачного» дара. Средний размер «предбрачного» дара ремесленника (14 фунтов) равнялся 70% приданого (20 фунтов). Более 70% известных «предбрачных» даров ремесленников составляли половину или более размера получаемого приданого. При браках в среде аристократов подобное соотношение составляло только 44%. Другими словами, генуэзские ремесленники отвергали закон, ограничивающий вклад мужа. В аристократических кругах размер приданого дочери придавал престиж семье — это соображение мало занимало отцов из рабочих слоев, занятых объединением всех возможных ресурсов с обоих сторон, чтобы обеспечить материальную основу новой семьи[440].

Различным был подход обоих классов и к уходу за ребенком. Матери из ремесленного сословия сами выхаживали своих младенцев; матери-аристократки отдавали их нянькам или брали кормилицу в свой дом. Многие вспоминают в завещаниях своих собственных нянек и нянек своих детей[441]. Вскармливание младенца, бесспорно, создавало более тесные узы между матерью и детьми, однако несколькими годами позже те же дети выталкивались из родного гнезда в нередко жесткие условия ученичества, из которого сын ремесленника выходил к независимости — браку и основанию собственной семьи[442]. Дочь ремесленника часто должна была ждать смерти одного из родителей, чтобы получить приданое, необходимое для замужества. Выйдя замуж, она, вероятно, получала почти такую же долю власти, что и муж — в отличие от жены аристократа, — благодаря приданому, участию в труде мужа, а иногда и ее положению дочери мастера, за которой ухаживал честолюбивый подмастерье.

Положение вдов и вдовцов также разнилось в обоих классах. У вдовы из рабочего класса были сильные стимулы вновь выйти замуж и, если она не была слишком старой, она, как правило, так и делала, либо забирая своих детей в новый дом, либо приводя нового мужа в старый. Часто вдова выбирала себе в новые мужья ремесленника из цеха ее бывшего мужа (и ее собственного), а иногда и честолюбивого подмастерья. Вдова аристократа, напротив, редко выходила замуж снова, потому что в этом случае она должна была отдать своих детей опекунам, назначенным линьяжем ее мужа. В качестве компенсации, вдовство приносило знатной жене и матери такую степень свободы, которой она не имела никогда раньше[443]. Большинство получало формальную гарантию, обеспечивающую власть над домом и имуществом. Документы начала XIII в. сообщают о Друа Стреджапорко, которая вложила свыше 1000 фунтов в морские предприятия в Испанию, Африку и на Восток; о Джардинии Болето, вложившей 615 фунтов в аналогичные морские предприятия; о Мавилии Лекавелла, которая продавала вино французскому королю, распоряжалась землей и торговым имуществом, вложила 325 фунтов в четыре контракта в Африке и на Востоке, и обучала своих детей делу отца[444]. Жены аристократов редко появляются в генуэзских документах, вдовы аристократов находятся на виду. Разумным выглядит предположение, что жены аристократов значительно лучше разбирались в делах мужей, чем это отразилось в источниках.

Что же касается осиротевших детей, то сироты из рабочего класса после смерти отца либо переживали шок при переезде в новый дом своего отчима, либо боролись за выживание в семье, лишенной своего главы и плохо обеспеченной. Для детей знати трагедия смягчалась тем, что они продолжали жить в том же доме, окруженные со всех сторон заботливыми дядьями, тетками и другими родственниками[445].

Таким образом, в Генуе XII в., по преимуществу торговом городе, одновременно существовали две различные модели семьи. Аристократическая модель, вероятно, может рассматриваться как городская модификация аристократической семьи, распространенной повсеместно, с ее осознанным линьяжем и военизированностью; она подверглась многочисленным мелким изменениям в материальном и социальном окружении, но глубокое влияние на нее оказал только один фактор — обращение к торговле как профессии. Точно так же, как мы увидим, модель семьи ремесленника напоминает универсальную модель крестьянской семьи с ее акцентом на супружеский дом и партнерство мужа и жены и с ее предпочтением соседей и товарищей по труду дальним родственникам.

Реконкиста в Испании: Семьи в пограничной зоне

Условия пограничья в виде новых поселений в глуши были широко распространены в Европе XII в., где шла интенсивная расчистка лесов, сопоставимая по многим показателям с тем, что происходило в Северной Америке семь столетий спустя. На Пиренейском полуострове Реконкиста, то есть освобождение земель от мавританского господства, создало действительно пограничную зону. После изгнания мавров из того или иного района, около замка образовывалось городское ядро, вокруг которого возводились укрепления, их окружали обрабатываемые земли, пастбища, зависимые деревни. Такие новые общины стремились заменить неистовый водоворот войны