Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

порядком и стабильностью и заместить присутствие множества военных нормальным составом гражданского общества. Прибывавших сюда различными способами поощряли «создавать дым», то есть приводить жен, чтобы основывать новые домохозяйства.

В поселениях на пограничье горожанки (muger villand) и селянки (muger aldeana) вели примерно тот же образ жизни, что и женщины из более мирных областей: они пряли, ткали, шили, выкармливали младенцев, присматривали за детьми, ходили с ведрами к источнику или фонтану, стояли в очередях к общественной хлебной печи, посещали баню в женский день. Однако, были и различия. Наиболее значительные из них, как в их правовом статусе, так и в экономическом положении, отмечены в книге X. Диллард «Дочери Реконкисты»[446].

В старом испанском судебнике завоевателей более раннего времени, визиготов, говорится, что права женщины должны «учитываться» во всех делах, связанных с наследованием. На практике это вылилось в право делимого наследования независимо от пола, при котором все наследники и наследницы одной степени родства получали равные доли. Пограничные общины строго придерживались этой традиции. Если сын или дочь умирали, оставив детей, дети разделяли имение своих дедов; если замужняя женщина умирала раньше своих родителей, ее доля скорее возвращалась к ее братьям и сестрам, чем переходила к мужу. Наконец, каждый ребенок наследовал раздельно после отца и матери, так что имущество переходило независимыми параллельными потоками[447]. Наследуемое имущество на заре Реконкисты включало военную добычу — домашний скот, рабов, пленных, удерживаемых ради выкупа, — долю всего этого получала и жена, которая помогала оплатить вооружение мужа. Конь и оружие, дававшие мужчине статус «городского рыцаря» (caballero villano), то есть незнатного рыцаря городского ополчения, изымались из делимого наследства как строго мужская часть, но они могли доставаться женщине в составе военной добычи и передаваться ее сыновьям или второму мужу, которому, соответственно, передавался и статус caballero[448].

В результате такого имущественного права значение женщины возрастало в двух отношениях: прежде всего в качестве наследницы, а во-вторых, в качестве посредницы в передаче имущества. Если по всей Европе на волне мужского господства женщины утрачивали многие из своих старых владельческих и наследственных прав, теряли свадебные дары, их вдовья часть сокращалась, то в Испании к этому времени не произошло ничего подобного. Не нашла отклика здесь и новая философия примогенитуры и мужского линьяжа, которая лишала женщин как власти, так и положения в обществе. В пограничной зоне жена пользовалась авторитетом и властью, поскольку муж часто отсутствовал из-за участия в военных походах, из которых не всегда возвращался.

Благодаря системе наследования участие семьи невесты в подготовке брака также получило здесь дальнейшее развитие. Поскольку каждая дочь наследовала значительную долю — четверть, треть, половину — всего, чем владел человек, родители были вынуждены проявлять серьезное отношение к выбору для нее мужа. Испанский обычай заходил настолько далеко, что замужество девушки, не получившее одобрения родителей, давало основание для лишения ее наследства[449].

Визиготское право, предвосхищая церковное на несколько столетий, требовало достаточного обеспечения невесты свадебным даром жениха, который в Испании назывался arras, от латинского arrha «задаток». Дарственные грамоты (cartas de arras) называют землю, дома, деревни, домашний скот, рабов, седла, мулов, коней, одежду, шкуры и десятину[450]. Кастилец обычно добавлял еще один дар: шатер из тонкой кожи, достаточно большой, чтобы в него мог войти вооруженный caballero. X. Диллард полагает, что этот необычный дар подразумевает любовь к домашнему очагу человека, вынужденного постоянно находиться в разъездах по разбросанным поместьям или по делам королевской службы[451].

Свадебный дар мог выплачиваться не сразу или вообще оставаться на словах, целью чего было помешать богатым женихам получить несправедливое преимущество в период ухаживания. Однако семья жениха должна была оплатить расходы на свадебную церемонию, в первую очередь, на свадебный пир. Приданое невесты, которые изымалось из ее части будущего наследства, включало кухонные принадлежности, стеганые одеяла, постельное белье и другие принадлежности домашнего обихода. Богатая невеста могла принести виноградник, сад или загон для скота[452].

Традиционным днем бракосочетаний было воскресенье, и в Испании, как и в некоторых областях Северной Европы, священник теперь играл существенную роль. Невеста приезжала верхом к церкви, где священник благословлял светские и литургические символы, дар и кольца, служил мессу и наставлял чету соблюдать «ночь Товии», воздерживаясь от секса до следующего дня, — рекомендация, заимствованная у Грациана. Затем следовало пиршество, танцы, рыцарские поединки и игры, и веселье свадебных гостей нередко кончалось штрафами[453].

В грубых и жестоких условиях пограничной зоны свадьба далеко не всегда соответствовала предписаниям закона, обычая и церкви. Бежавшие по взаимному согласию пары блаженствовали в городах, а расстояние лишало родителей сочувствия сограждан. Даже к похищению, хотя теоретически оно и считалось преступлением, в юридической практике относились с терпимостью. Что было важным, так это происхождение потерпевшей женщины: местная она или чужая. Если она была горожанкой, наказание для ее похитителя могло колебаться от большого штрафа (в пользу короля или сеньора) до телесного наказания, продажи в рабство и смерти. Если же она была пришлой, похититель мог вообще избежать наказания. Его даже могли поощрить. Некоторые города откровенно давали колонистам-мужчинам привилегию приводить похищенных женщин. Это действие истолковывалось как полезное для общества, поскольку тем самым создавалось новое домохозяйство, а мужчина переставал претендовать на местных женщин. И, наконец, похититель мог рассматриваться как тот самый бесстрашный парень, который и нужен в пограничных условиях[454].

Учитывая большое количество вооруженных, жестоких и ничем не связанных мужчин, отцы пристально следили за своими дочерьми. Об изнасиловании местный закон имел два противоположных мнения. В некоторых местах насильник должен был жениться на своей жертве, в других ему запрещалось делать это — условие, направленное против искателей приключений и охотников за приданым, которые надеялись силой заставить богатого человека выдать за него свою дочь[455].

Внебрачный секс сдерживался твердыми, но либеральными ограничениями. Содержание молодым холостяком любовницы (barragana) до того времени, когда он будет готов жениться, не только допускалось, но и ожидалось. Эта привилегия распространялась вообще на любого одинокого мужчину, в том числе и на священников. Домашний уклад испанских священнослужителей мало отличался от уклада клириков других стран. Через несколько десятилетий после двух Латеранских соборов, которые предписали целибат, «каждый, принимающий сан, давал обет целомудрия, но почти никто его не соблюдал», по словам А. Эсмейна[456].

Привилегия содержать любовницу, однако не распространялась на женатых мужчин, поскольку, если женатый мужчина имел любовницу, он не только совершал прелюбодеяние, но и лишал другого мужчину возможной партнерши. В этом случае обычным было телесное наказание. Прелюбодеяние