Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

(«у леса»), ate Well («у колодца»), ate Water («у воды»). Некоторые семьи носили имена по названиям деревень, из которых они произошли, как семьи de Wendale и de Wistow из Браутона. В фамилиях, образованных от христианского имени отца, пояснение son «сын» постепенно стало опускаться и они приобрели просто вид William Aleyn или William Roger[485]. Дж. А. Рафтис отмечает, что в Варбойзе во второй половине XIV в. son снова появилось в качестве суффикса: Robyn стал Robynsson, Reeve — Revison, Thomas — Thomisson[486]. В двух случаях в Каксхэме сыновья носили фамилии, образованные от христианских имен их матерей[487].

Однако некоторая нестабильность фамилий сохранялась долго. В Каксхэме, когда Ричард Оулдман стал мельником, его начали называть либо Ричард le Muleward («содержатель мельницы»), либо Ричард Le Mouner («мельник»). Когда мужчина женился на вдове и брал держание ее первого мужа, он должен был принять и его фамилию; так Гилберт Бурдун женился на Саре ле Вите, и с тех пор его называли Гилберт ле Вите. Роберт Волдраг женился на Агнес Оулдман и стал Роберт Оулдман. Вдова и ее второй муж могли также сохранить каждый свою фамилию, как сделали Элис Омоне и Джон ле Тотер[488].

В конце XIII в. появилась новая тенденция: не держатели получали фамилии по названиям своих держаний, а напротив, держаниям стали давать названия по фамилиям держателей. В одном случае мужчина по имени Джон ate Hethe взял мельницу в Каксхэме, которая прежде называлась Cutt Mill, а со времени ее приобретения Джоном — Hethemill; он же был затем известен как Джон ate Hethemill[489].

Христианские имена выбирались из очень ограниченного списка, наиболее популярными мужскими именами были Джон, Роберт, Ричард, Вильям, Годфри, Хью и Томас, женскими — Джоан, Маргарет, Матильда, Элис и Агнес. В документах появляются также Адамы, Роджеры, Генри, Саймоны, Стивены и Вальтеры, а также Катерины, Кристины, Беатрис, Сары, Эммы, Юлианы и Мариот. Имя Мария, как ни удивительно, практически не использовалось (даже в семье с фамилией Christemesse, как указал Э. Де Виндт в своем исследовании Холивелла). Личные имена повторялись в семье из поколения в поколение[490].

В Браутоне личные имена некоторых членов ведущих семей образовывались от фамилий других, указывая на то, что ребенок был назван девичьим именем матери: Pelage John, Aspelon Aleyn[491]. Перекрестные браки были столь же часты в зажиточных крестьянских семьях, как и в аристократических. Как и у знати, брак сопровождался передачей земельного держания; в крестьянской среде это означало, что сыновья женились после смерти отца или когда он уже не мог работать. Соответственно мужчины старались жениться на третьем десятке или немного за 30 и не столько сами искали невесту, сколько предоставляли выбор невесте.

Отцы невест не только давали приданое, но и обычно выплачивали merchet, плату за свадьбу дочери виллана. Недавнее исследование Э. Сёрл прояснило характер merchet (этимология слова оказалась непреодолимой загадкой), вытекающего скорее из манориальных владельческих и наследственных правил, нежели являющегося просто налогом на разрешение вступить в брак. Он выплачивался только несвободными крестьянами или свободными держателями несвободных земель и по сути своей представлял залог, препятствующий отчуждению манориальной собственности в качестве приданого. Очевидно, его платило меньшинство вилланов, поскольку для большинства дочерей приданое либо не существовало, либо было незначительным. «Глупая или бедная девушка может выйти замуж, как она хочет» — но без имущества. Если же она брала часть семейного наследства, оно облагалось налогом[492]. Если она выходила замуж за человека, живущего за пределами манора, merchet бывал несколько выше, хотя и не всегда. В 1283 г. в деревне Ньютон Лонгвилл две невесты должны были выплатить merchet, каждый из которых был оценен в «12 петухов»; одна из них выходила замуж «внутри манора», вторая — за человека, не принадлежавшего к нему. В 1320 г. засвидетельствован merchet в деревне Грейт Хорвуд, размер которого составлял четверть (8 бушелей) овса, за разрешение выйти замуж за человека, очевидно, не жившего в маноре[493].

Одна беркширкская вдова в 1339 г. выдала замуж дочь за свободного человека, не подлежащего юрисдикции ее лендлорда; все ее добро и движимое имущество было приказано конфисковать, но вдова обратилась к лендлорду и, выдав свою дочь без движимого имущества, обошлась штрафом в два шиллинга. Как отцы невест торговались с семьями женихов о размере приданого, так они торговались и с управляющими своих господ о размере merchet. Если земля составляла часть приданого, merchet мог достигать 4 фунтов, если же речь о земле не шла, то обычно он составлял от 6 пенсов до 2 шиллингов[494].

Приданое обычно включало как деньги, так и движимое имущество, последнее состояло из домашнего скота, сельскохозяйственных орудий, утвари, зерна, масла, драгоценностей, столового серебра или таких предметов обихода, как мебель и одеяла, простыни, скатерти. Вильям Алейн из Браутона возбудил дело против своего тестя в 1294 г. из-за приданого, которое состояло (или должно было состоять) из платья, кастрюли в два галлона, сосуда в полгаллона, двух ковров, 5 шиллингов, «чтобы починить телегу железом», и 6 шиллингов для передачи церкви. В том же году в Эбботе Риптоне против Агнес Хуберт было возбуждено дело из-за приданого, состоявшего из лошади, свиньи, четырех бушелей пшеницы и трех коз[495]. Эти приданые имели значительную ценность, но были меньше, чем вдовья часть, которую обычно жених обещал невесте: от трети до половины своей земли посмертно.

Общинное право определяло вдовью часть от одной трети до половины имения, но часто крестьянская вдова получала и больше. Протоколы манориальных судов свидетельствуют, что вдова нередко становилась владелицей всего держания и не выплачивала какого-либо налога на наследство: вероятно, вдовы рассматривались скорее как соарендаторы, чем как наследницы[496]. Элис Бенит приняла держание в Каксхэме после смерти своего мужа в 1311 г. и 30 лет спустя, по ее смерти, оно перешло к ее незамужней дочери Эмме[497]. В Браутоне Кристина Нил и Агнес Кателин управляли держаниями после смерти своих мужей. Такие вдовы должны были нанимать батраков для обработки земли, а также для выполнения барщинных повинностей[498]. Поэтому они часто находили удобным для себя повторный брак, хотя закон и не толкал их к нему.

Среди крестьян, как и среди знати, исключение младших сыновей из числа наследников семейной патримонии в результате примогенитуры создавало сложности. В своем выдающемся труде «Английские крестьяне в XIII в.» (1941) Дж. Хоумане установил, что эти юноши имели очень небольшой выбор: труд поденщиков, вступление в клир, запись в солдаты[499].