Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

Изучение деревни Браутон Э. Бриттоном (1976) показало, что многие младшие сыновья, особенно из семей более зажиточных крестьян, не были столь жестко ограничены в своей деятельности. В 21 «главной» семье — почти половина деревенской элиты — в одно и то же время женились и обособлялись по два или больше сыновей. Сын Саймона Крейна Роберт принял отцовскую должность присяжника, так же как и его землю, а другой сын, Вальтер, благополучно женился и обзавелся хозяйством. Оба сына Джона де Браутона стали главными поручителями и присяжниками, что говорит о том, что они оба имели собственные хозяйства. Не получавшим наследства детям выделялась часть родительских денег и движимого имущества, которых, вероятно, было достаточно, чтобы купить землю.

В другой половине ведущих семей в Браутоне, младшие сыновья, видимо, не имели земли, и в 11 семьях только один сын, предположительно старший, оставался в деревне. Среди менее зажиточных семей, количество тех, кто мог обеспечить младших сыновей землей, было еще меньше[500].

Для крестьянских дочерей в еще большей степени, чем для дочерей знати, главной целью являлось замужество. Открытый для знатных женщин женский монастырь был закрыт для крестьянок; единственными реальными альтернативами для них было продолжить жить в семейном держании и работать на унаследовавшего держание брата, поступить служанкой в другую деревенскую семью или в поместье владельца манора, или наняться в батрачки.

Исходя из правил наследования в «полевой» зоне, Дж. Хоумане предположил, что существовала «стержневая» семья того типа, который выявил Ф. Ле Плэ — с мужем, женой, детьми, престарелыми родителями, неженатыми братьями, сестрами и слугами[501]. На самом же деле, из-за поздних браков, высокой детской смертности, низкой продолжительности жизни и невозможности прокормить большое количество людей во многих держаниях доминировала, вероятно, нуклеарная семья, наряду с которой могла существовать и расширенная, и более сложная — на держаниях большего размера. В Браутоне «главные» семьи, примерно треть домохозяйств, включали больше половины населения деревни[502].

Они также определяли и характер правонарушений. Молодые люди Браутона, особенно из «главных» семей, нередко появляются в судебных протоколах за нарушение порядка и буйное поведение. В 1297 г. три юноши, все сыновья главных поручителей и присяжников, напали на дом соседа; позднее один из них с соучастником нанесли урон домам двух других жителей деревни. Нападение было обычным обвинением, иногда выносящим в суд личные семейные проблемы. В 1311 г. Сара Генри была приговорена к штрафу за нападение на дочь; в 1314 г. Томас де Браутон заплатил штраф за нападение на сестру[503]. Жалобы, в которых фигурируют молодые женщины, как правило, связаны с сексуальными преступлениями: внебрачной связью или наличием детей вне брака. В Браутоне только в двух из 34 случаев наряду с женщинами названы и их партнеры-мужчины, оба женатые люди. В 26 случаях молодая женщина родила незаконного ребенка, в 8 других — детей не было: это соотношение показывает, что значительно легче было установить преступление по его результатам, нежели по факту его совершения[504]. Иллюстрацией неустойчивости штрафов за внебрачную связь могут служить документы Вейкфилда начала XIV в. Суд в этой деревне крайне редко накладывал штраф за подобное правонарушение, и вдруг внезапно в январе 1316 г. в суд была вызвана и оштрафована целая толпа молодых женщин. Одна из записей гласит: «Юлиана, дочь Джона Сиббесона, виллана, была лишена девственности до того, как вышла замуж, и до сих пор не уплатила ни lechewytt (дословно «вина за ложе», штраф за изнасилование несвободной незамужней женщины. — Авт.), ни merchet» (указание на то, что в данный момент Юлиана была замужем). Причиной наложения и сбора штрафов явилось то, что эрл Джон, владелец манора, нуждался в деньгах. Он увяз в бракоразводном процессе со своей женой, племянницей короля, и хотел получить развод, чтобы жениться на своей любовнице, матери своих детей[505].

В случае прелюбодеяния мужчины карались так же, как и женщины. Хотя это преступление находилось в ведении церковных судов, лендлорд тоже брал штраф с держателя, которого суд признал виновным. Между 1294 и 1323 гг. судебные протоколы Браутона насчитывают 24 случая прелюбодеяний. В 10 из них названы имена обоих виновных, только мужчины поименованы в 8, только женщины — в 6. Некоторые из имен повторяются — с разными партнерами, и почти две трети обвиняемых принадлежат к ведущим семьям[506].

Развлечения вдов рассматривались как случаи прелюбодеяния в церковных судах и облагались штрафом в манориальных судах, иногда даже с временной конфискацией земли. В Гиртоне в 1291 г. Матильда, вдова Роберта Уорика, вступила во внебрачную связь с Робертом Корбесом «и из-за этого потеряла часть движимого имущества лендлорда». Ее возлюбленный, видимо, был вором. Земля Матильды была «взята под руку лендлорда», а она выплатила 3 шиллинга. Возможно, аналогичные отягчающие обстоятельства присутствовали и в деле Агнес Фабер, вдовы из Варбойза, обвиненной во внебрачной связи с Ричардом Инграмом. Ее земля была конфискована, и чтобы вернуть ее назад, Агнес пришлось выплатить 20 шиллингов[507].

Случай в современном духе засвидетельствован в 1288 г. в Браутоне: Эмма, дочь Роберта ле Клерка, подала цск о том, что, когда она боронила землю на полях Агнес Гильберт, сын Агнес Вильям Гильберт «бросил ее на землю и силой и жестокостью изнасиловал ее так, что пролилась кровь». Вильям отрицал силу, жестокость и пролитие крови, заявляя, что «он не насиловал помянутую Эмму, но что на протяжении последних трех лет он сочетался с помянутой Эммой по ее собственной воле, когда бы он ни захотел». Вильям и Эмма передали дело главным поручителям и присяжникам, «которые пришли и сказали, что помянутый Вильям не насиловал помянутую Эмму в указанный день и не сочетался он с нею против ее собственной воли, в чем она обвиняет его, но таким образом, каким он привык сочетаться с нею, а также он не проливал ее кровь». Вильяма оправдали, а Эмма была оштрафована. Судебный протокол добавляет «Она бедна» (подразумевая, что штраф будет невелик или отменен)[508].

На старости лет предусмотрительный крестьянин мог воспользоваться «договором о содержании», средневековой форме социального страхования. Первоначально неформальное соглашение между представителями разных поколений предусматривало, что старики передают свою землю молодым за их труд, теперь же договоры записывались в протоколах манориальных судов. В эпоху, предшествовавшую Черной Смерти, они обычно заключались между членами одной семьи: сын брал надел своих родителей и должен был пожизненно содержать их. Сын приобретал землю, родители приобретали его труд и различные удобства, такие как комната в доме, оговоренное количество еды, топлива и одежды, регулярную стирку белья, постельные принадлежности и