Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

сеновал в одном конце дома, куда поднимались по приставной лестнице[519]. В некоторых договорах об обеспечении престарелых родителей указывалось требование, чтобы сын-наследник построил для них дом. В 1281 г. Томас Брид, принимая держание своей овдовевшей матери в деревне Хейлсовен, обещал построить ей дом в 30 футов длиной и 14 шириной с тремя дверями и двумя окнами[520].

Об обстановке в крестьянском доме XIII в. сведений мало. Списки предметов домашнего обихода, которые иногда встречаются в судебных протоколах, упоминают деревянные столы, скамьи и сундуки, латунные кастрюли, чашки и блюда, но никогда не называют постели. Взрослые и дети спали на полу на соломенных тюфяках[521].

Крестьяне в областях, где доминировал принцип делимого наследства

В период, предшествовавший Черной Смерти, общество в «полевой» полосе оставалось достаточно стабильным. Заинтересованность семьи в сохранении патримонии нетронутой ограничивала число наследников и тем самым сдерживала рост населения. Экономическое неравенство в деревне существовало, но не было вопиющим — очень богатых крестьян просто не было.

В «лесной» полосе, где правилом было делимое наследство, вырисовывается иная картина[522].

В Норфолке и Суффолке (Восточная Англия), вероятно, уже после нормандского завоевания, земля раздавалась арендаторам большими держаниями (tenementa), каждому из которых присваивалось имя держателя. К XIII в. эти держания уже не принадлежали индивидам или семьям, но сохранялись как административные и фискальные единицы для обложения рентами и повинностями, за выплату и несение которых меняющееся количество арендаторов несло коллективную ответственность. В XIII в. процесс дробления держаний продолжался с возрастающей скоростью. Количество полей в каждом маноре значительно превышало число полей в маноре «полевой» полосы (два – четыре), и держание земли было нерегулярным. Не существовало общинного контроля за обработкой земли, и если общинные выпасы и появлялись, то появлялись они по частной инициативе.

Нестабильность и изменения в этой зоне вызывались и поддерживались тремя причинами: делимым наследованием, манориальной политикой, одобряющей отчуждение земель, активным рынком земли. Результатом этого стало образование общества, в котором развилась заметная дифференциация в социальном и экономическом статусе крестьян, некоторые семьи составили себе на земле состояния, другие же полностью потеряли свои и так незначительные держания[523].

Полагая, что в областях, где доминировало неделимое наследство, преобладали «стержневые» семьи Ф. Ле Плэ, Дж. Хоумане считал, что делимое наследство вело к созданию составной семьи, в которой отец, сыновья и их потомки «держат землю и обрабатывают ее совместно и живут вместе в одном большом доме или в комплексе примыкающих друг к другу домов»[524]. Сведения о действительном составе домохозяйства в «лесной» полосе остаются немногочисленными, но мы знаем, что сонаследующие братья использовали разные стратегии: раздел держания, совместная обработка земли, комбинация того и другого, когда одни братья вместе обрабатывают свои участки земли, а другие — каждый сам свой унаследованный надел. Отец еще при жизни мог разделить свою землю, как находил нужным; один из сыновей мог купить долю другого; наконец, один из сыновей мог умереть без наследников и его доля возвращалась к братьям.

Исследование Редгрейва, манора в северном Суффолке, состоящего из нескольких деревушек и изолированных хуторов, показывает, к чему приводила делимость наследства в реальной жизни. Крестьянин, который держал землю на условиях вилланских повинностей, обычно передавал патримонию всем своим сыновьям. Перепись 1289 г. насчитывает среди вилланов 50 идентифицируемых групп братьев, из которых 33 (в целом 77 индивидов) держат землю коллективно как один tenementum. Многие из держаний братьев были одинакового размера: это предполагает, что наследство было получено ими настолько недавно, что его раздела еще не произошло. В Редгрейве не существовало никаких запретов на продажу земли вилланов, и, видимо, семьи не испытывали особой привязанности к конкретному участку земли. Сама по себе делимость наследства подстегивала продажу, создавая небольшие, легко продаваемые парцеллы. За 30 лет, последовавших за переписью 1289 г., большинство групп братьев активно действовало на земельном рынке. 13 групп приобрели дополнительные участки земли, 27 — потеряли часть своих держаний, а распределение участков внутри групп стало неравномерным[525].

То, что вся группа братьев могла получить прибыль от сделок с землей, показывает история сыновей Адама Джопа. В переписи 1289 г. Адам выступает как активный и успешный торговец землей: он держит 39 акров, 2 усадьбы и часть третьей как виллан, и усадьбу и 9 акров как свободный. 16 из его 39 общинных акров было приобретено недавно в виде не менее 27 отдельных маленьких покупок, к которым он в последующие годы добавил еще 8 акров. У Адама было три сына, Ричард, Джон Старший и Джон Младший, и по крайней мере четыре дочери, Элис, Изабел, Кристина и Базилия. В 1295 г. он дал Джону Старшему дом и 8 акров, а через два года еще одно держание; в 1301 г. он дал 2 акра Джону Младшему. Ричард, старший сын, уже купил себе земли в 1280-е годы, возможно, с помощью отца. О замужестве трех из его четырех дочерей свидетельствуют записи о выплате в манориальный суд налогов за вступление в брак (merchet). Элис и Изабел даже получили в дар от отца по акру каждая. Когда старый Адам умер в 1314 г., три брата разделили патримонию и прикупали еще земли, пока не стали владельцами более 90 акров. Действуя скорее независимо, чем совместно, часто выкупая земельные наделы у сонаследников из более бедных арендаторских семей, братья Джопы продолжали расширять свои держания и в начале XIV в.[526]

Тем временем семьи, которые продавали свои земли людям, вроде Джонов, стягивались к другому концу экономической шкалы. В 1289 г. Вальтер Чэпмен и его брат Ральф унаследовали от своего отца Ричарда одинаковые участки, разбросанные по нескольким держаниям (tenementa). Общий размер их земель неизвестен, но в 1297 г. Ральф продал свою долю Вальтеру, который за следующие несколько лет продал более 20 акров посторонним. После его смерти в 1304 г., оказалось, что он оставил своим сыновьям только 14 акров. Другой крестьянин, Вальтер Бенейт, унаследовал 9,5 акров от отца в 1289 г., и в 1290 г. выкупил долю своего брата Джона. На протяжении последующих 10 лет Вальтер продал более 16 акров и оставил двум своим сыновьям (он умер в 1301 г.) только три четверти акра на всех[527].

Таким образом, там, где было принято делимое наследство, общество было изменчивым, динамичным и нестабильным, судьбы семьи менялись в зависимости от трудолюбия, мастерства, проницательности, возможно, жесткости при сделках, и удачи одних и лености, непредусмотрительности и неудачливое™ других. Те же факторы, безусловно, влияли на ситуацию и в областях с открытым типом полей, но там они сдерживались и потому приводили к менее драматическим