Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

Старость начиналась в 50 лет. Старики жили со своими детьми, мужчины обычно передавали свою власть главы семьи сыновьям, которые иногда тиранили их. Женщины же, часто переживавшие своих мужей, могли становиться во главе семей; их почитали и любили как их собственные потомки, так и другие жители деревни, и давали им титул «На» от domina «хозяйка». Такой была На Рока, предводительница катаров, и На Карминая, глава домохозяйства в Монтайю[554].

Смерть была облечена в ритуал. Стенания и плачи дочерей и невесток начинались еще до того, как умирающий крестьянин испускал дух, и продолжались вплоть до похорон, к которым женщины из дома приготовляли тело. Катарский обряд включал отправление перфектом consolamentum («причастие»), после чего умирающего побуждали предаться endura, очистительному посту. Умирающему мужчине или женщине, будь они катарами или католикам, важны были две вещи: быть окруженными членами своей семьи и, каков бы ни был ритуал, достичь спасения[555].

Глава 9

АРИСТОКРАТИЧЕСКИЕ ЛИНЬЯЖИ: ОПАСНОСТИ ПРИМОГЕНИТУРЫ

Система примогенитуры, поддерживаемая фамилиями, образованными от названий поместий, генеалогиями, гербами, семейными девизами и величественными символами — родовыми замками, придавала самосознанию мужчин, принадлежавших к аристократическим линьяжам XIII в., ощущение непобедимой устойчивости. Граф Ланкастерский, граф Лестерский, граф Шампанский, герцог Бургундский — такие титулы, казалось, дышали высокомерной вечностью, поскольку их происхождение велось через непрерывную цепь поколений и столетий. Внешность была обманчива. «Не всегда осознается, — пишет К. Б. МакФарлейн в работе об английском нобилитете, — насколько близко к вымиранию было большинство [знатных] семей; их выживание всегда находилось под угрозой, и только очень немногим удавалось выстроить непрерывный ряд по мужской линии на протяжении веков»[556]. В Англии король устраивал открытые смотры высшей знати через небольшие промежутки времени, созывая своих «баронов» на собрания, которые позднее превратились в Парламент. Между 1300 и 1500 гг. число рангов наследственной титулованной знати возросло от одного до пяти, но из 136 знатных семей, удостаиваемых вызовами на собрания в конце XIII в., 36 прекратили свое существования к 1325 г., 89 — к 1400 г. и все остальные, за исключением 16, — к 1500 г.[557]

К. Б. МакФарлейн приводит и другой поразительный набор цифр: из 17 графских титулов, существовавших в Англии в 1400 г., только три принадлежали одной и той же семье на протяжении столетия, 10 семей носили этот титул менее половины столетия. «Смены были очень быстрыми, высокое положение краткосрочно, число выживших — неизменно мало»[558]. Одним из последствий страха перед возможным вымиранием семьи — или утратой королевского благорасположения, разумеется, дорого достававшегося поместью, — было стремление родителей устраивать браки детей как можно раньше — насколько позволяли законы. Петр Ломбардец и папа Александр III сделали осуществление брачных отношений необязательным для законности брака, и специалисты по каноническому праву сочли, что девять с половиной лет — не слишком ранний возраст, чтобы давать согласие на брак, которое можно было бы счесть правомочным. Многие знатные дети вступали в брак к десятому дню рождения, что, впрочем, не устраняло опасности прекращения линьяжа.

Кроме продолжения мужской линии, примогенитура была направлена и на то, чтобы сохранить целостность поместья. Это тоже представляло проблему. Несмотря на принятие примогенитуры законом и обычаем, многие родители хотели выделить хоть что-нибудь каждому из своих детей, даже ценой будущности линьяжа. Два древних принципа продолжали действовать и в XIII в. Первый: имущество, унаследованное от отца, должно быть передано старшему сыну, имуществом же купленным или завоеванным можно распоряжаться по собственному усмотрению. Именно на основании этого принципа Вильгельм Завоеватель оставил герцогство Нормандия своему старшему сыну Роберту, а королевство Англии — второму сыну, Вильгельму Рыжему. Второй принцип: какой-то вид земли в каких-то размерах должен быть выделен каждому из сыновей. При том, что примогенитура запрещала оставлять по завещанию землю кому-либо, кроме старшего сына, отец тем не менее мог подарить землю другим сыновьям при своей жизни[559].

Возникала сложность. Даже щедрый и покорный долгу отец, желая обеспечить не только одного из сыновей, все же содрогался при мысли о потери части собственного дохода. «Представители средневекового нобилитета не часто впадали в ошибку короля Лира», — замечает К. Б. МакФарлейн[560]. Поэтому новый принцип имущественного права, майорат, был хитроумно использован для целей, противоположных тем, для которых он был создан: укрепить примогенитуру для защиты целостности поместья. Определение участка земли в качестве майората делало его навсегда владением, наследуемым ближайшим наследником-мужчиной. Но отец мог передать часть своего поместья младшему сыну и его потомкам, оставляя ее за собой при жизни. Поскольку таким образом отец сохранял все свои доходы, то мог быть более щедрым, нежели в том случае, если бы ему пришлось отдать сразу и землю, и доходы с нее[561].

Майорат имел один недостаток: раз установленный, он уже не мог быть отменен. Как бы ни заманчиво было предложение или как бы ни велика была нужда, наследник майората не мог его продать. Не мог, пока в XV в., по словам Ф. Р. X. ДюБулэ, «великом веке юристов», не был придуман действенный способ ликвидации права майората. Он заключался в возбуждении судебного процесса по тайному сговору: истцом становилось лицо, которому владелец поместья хотел продать часть земли. Истец заявлял, что земля, о которой идет речь, в действительности принадлежит ему, и обе стороны сваливали всю неразбериху на третье лицо, которому даже не надо было являться в суд. Поскольку ответчик был согласен, истец получал землю без возражений — и затем спокойно выплачивал заранее оговоренную сумму[562].

Было и другое законодательное нововведение, которое позволяло владельцу земли гибко распоряжаться своим поместьем. Это было понятие «пользования», с помощью которого человек мог отдать свои земли, целиком или частью, достойным доверия друзьям — в законодательстве они получили наименование «ленники», которые должны были держать землю, которой он пользовался, пока жив, и распорядиться ею после его смерти в соответствии с его завещанием. Благодаря пользованию землей, отец мог изменить свое решение в соответствии со своими отношениями с детьми, включая внебрачных, их достоинствами и их поведением. Изобретение института «пользования» способствовало обеспечению внебрачных детей знати, и он ярко проявился в позднесредневековой Англии[563]. Этот институт также заметно способствовал исчезновению знати. Любовная забота отца обо всех своих детях, законных и незаконных, проявляясь в «пользовании» и майорате, могла лишить линьяж знатности. В 1320-е годы отец сэра Джона Лачдикона приглашался в Парламент как барон. Благословенный восьмью сыновьями, сэр Джон разделил свое наследство на восемь равных частей, причем все они являлись