По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский

и по своим художественным качествам и по связанной с ними памяти. Но в масштабе области или района, города или села каждый из них может и должен занять достойное место. Вокруг каждого нужно развернуть определенную патриотическую работу, вспомнить историю, имена одаренных, но подчас забытых земляков — зодчих и художников. Гуманистические, народные черты искусства прошлого могут явиться основой и для разумной научно-атеистической пропаганды. В каждом городе много людей знают и любят свою старину, но это уважение к художественным ценностям прошлого не стало достоянием всех, еще не превратилось в активную воспитательную силу. Только незнанием можно объяснить бессмысленную порчу памятников, ретивость иных хозяйственников, слишком уж бесцеремонно использующих исторически ценные здания под разные нужды. Знание — лучшая защита памятника старины, и нести это знание в массы — дело каждого культурного человека. Проведенная в школе беседа о местных достопримечательностях и связанных с ними событиях или субботники по ремонту памятника — сколько интересного и полезного можно сделать на основе такой работы! Суровое и мужественное впечатление, которое постепенно формируется вблизи Борисоглебского монастыря-крепости, сохраняется надолго. Оно не исчезает и тогда, когда, вернувшись в Ростов, снова подвергаюсь блистательной и бурной атаке красот и прелестей церковного замка. Наоборот, в воспоминаниях отчетливее выступают гордая неприступность стен Борисоглебска, изысканность убора, низко надвинутые богатырские шлемы граненых башен.

Переславль-Залесский

Переславль-Залесский — город с ярко выраженным характером. Ни у одного из среднерусских городов он не проступает так своеобразно. Здесь, в центре России, в месте, на сотни верст отстоящем от морских берегов, вдруг пахнет на тебя романтикой водных просторов, здесь встретишь рыбаков в высоких сапогах-ботфортах, людей с загрубевшими от ветра лицами, на которых, озорно блестя, вдруг откроются веселые голубые глаза. А под ординарной школьной формой купающихся мальчишек обнаруживается «морская душа» — полосатая матросская тельняшка. Переславль стоит на воде. Он подступает к самому берегу огромного и удивительного Плещеева озера. Город наискось прорезает поросшая вековыми ветлами река Трубеж, по берегам которой в Рыбачьей слободке, или попросту в Рыбаках, и сейчас живут и трудятся потомки знаменитых в Древней Руси рыбарей. Переславльские рыбаки некогда составляли особую общину, связанную круговой порукой и избиравшую своего рыбацкого старосту. Рыбаков по указу не брали в солдаты, они были не подсудны местному начальству ни по каким делам, «кроме одного душегубства». Рыбаки ловили в озере, на самой его глубине, знаменитую «переславльскую сельдь», поставлявшуюся к царскому столу. Переславльская копченая сельдь была не только лакомым блюдом, она символизировала единение Переславля с Москвой, ибо княжество Переславльское в 1302 году первым присоединилось к Москве, положив тем самым начало ее возвышению. Переславль часто сравнивают с Венецией, и дело тут не в том, похожи или не похожи между собой эти города. Конечно, внешне совершенно не похожи. Другое роднит русский и итальянский города: и тут и там вода вошла в быт, в уклад повседневной жизни людей — по ней гуляют, она кормит, по ней возят дрова, сено, даже навоз на огороды, возле нее отдыхают и любят, на ней работают. Ветки старых, подмытых и покосившихся ветел достают до середины реки, к их обнажившимся корням привязаны лодки. Лодки здесь особенные, не такие, как в Ростове на озере Неро, на Волге или Днепре. Это огромные пирóги, раньше их делали из цельного ствола громадной осины, а борта надшивали. Теперь их сколачивают из досок, но лодки сохранили свою традиционную форму — они изогнуты и сужены к корме и носу — с Плещеевым озером шутить опасно. При ветре оно грозно играет покрытыми пеной и гребнями стремительными валами. Озеро мелко у берегов, но его песчаное, утрамбованное волнами дно постепенно воронкой уходит в глубину, которую непременно почувствуешь, ощутив под ногами тонкое и зыбкое днище.

Плыть на лодке по Трубежу все равно, что, скажем, под восхищенными взглядами прохожих плыть по Большой Ордынке. Бревенчатые дома рыбацкой слободы стоят у самой воды, огороды подбираются к кромке берега, на котором сушатся сети. И если два приятеля вечерком выходят на завалинку покурить, они обязательно прихватывают с собой удочки и между делом пытают рыбацкое счастье. Кошки ходят из дома на реку пить воду и брезгливо трясут лапами, ступая по сырому песку. Когда тихо, озеро немного попахивает болотцем и рекой, но стоит двинуться ветру, дохнет такой свежестью, только держись!

По Трубежу непрерывно снуют лодки, слышен скрип уключин, гулкие удары волны о поднятые днища. А под вечер из устья реки на простор озера одна за другой, как торпедные катера в атаку, выскальзывают узкие рыбачьи лодки. Они скоро совсем исчезают вдали, но над водой постоянно висит пульсирующая от ветра дробь моторов. Вода — озеро и река — определяет характер Переславля-Залесского. Она, собственно, и послужила причиной для основания именно здесь этого русского города. В нескольких верстах от нынешнего Переславля, на высоком берегу, рядом с близко подступающим бором стоял древний мерянский город Клещин. Лучшее место для города трудно было отыскать, но водный торговый путь, шедший из Волги через Нерль, Сомино озеро, Вексу, Плещеево озеро и далее по Трубежу, проходил мимо. Мимо проплывали большие лодки суздальских купцов, везшие в Новгород опольный хлеб.

Понимая все это, Юрий Долгорукий, возвратившись в 1152 году из похода под Чернигов, заложил большой храм не в Клещине, а в Переславле, положив тем самым начало городу. В отличие от южного Переславля, город назывался Переславль-Новый, Переславль-Суздальский и Переславль-Залесский. На заре русской жизни, когда средоточием ее был Киев, местность, занимаемая нынешним Переславлем, входила в состав «Страны Залесской». Город находился за Брынскими, или Брянскими лесами. Он стоял «в лесу», как Юрьев «в поле». Отсюда и название обоих городов: Переславль-Залесский и Юрьев-Польской.

Город рос быстро. Он был окружен сохранившимся до наших дней мощным земляным валом и построенной за одно лето деревянной стеной с двенадцатью боевыми башнями. С севера вал омывала река Трубеж, названная так в память южнорусского Трубежа, с востока — река Мурмаш, с юго-запада подступы к нему прикрывало большое болото. Помимо вала, город был опоясан глубоким рвом, укрепленным к тому же надолбами и щетью — набитыми торчком острыми кольями. Ров красноречиво назывался Гроблей. Крепость по тому времени была неприступной. Местоположение ее продиктовано конфигурацией основного ядра города: кремль не круглый, а грушевидный, одна из главных улиц, идущая по диагонали, нарушает традиционную радиально-полуцентрическую планировку. В город вели трое ворот, четвертым проемом в валу был тайник, ведший к реке