По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский

Монастырь был создан Григорием Борисовым по особому оригинальному плану. Вхожу за ограду и вижу перед собой обширную площадь, некогда занятую различными деревянными строениями и большим садом. Теперь она пустынна. Тем значительнее кажется издали группа каменных сооружений, несколько отодвинутых к северо-западному углу. Подобное расположение, вероятно, обусловливалось небольшой естественной возвышенностью, на которой поставлен собор Бориса и Глеба. Но собор, несмотря на свои размеры, не является центром архитектурной композиции. Отдельные здания группируются не вокруг него, а по окружности соборной площади. Таким образом, идя от Сергиевских ворот к центру монастыря, прохожу, словно по улице, между звонницей и казначейским домом и попадаю на соборную площадь, ограниченную с юга церковью Благовещения, с запада — Просфорным домом, а с востока — собором. Подобное оригинальное решение ансамбля позднее послужило образцом для планировки знаменитого ростовского Митрополичьего двора.

Собор Бориса и Глеба, к сожалению, изуродован позднейшими перестройками. В его приземистом кубе с надстроенным барабаном и безобразной главкой нелегко узнать черты архитектуры шестнадцатого века. Вероятно, строитель собора Григорий Борисов, возводя массивные стены, был искренне воодушевлен строгими образцами новгородско-псковского зодчества. Крытый позакомарно массив храма в то время не имел никаких пристроек, строгую гладь его стен прорезали лишь узкие щелевидные окна.

Собор первоначально не был расписан, и эта суровость как нельзя больше отвечала облику и духу стоявшего в дремучем лесу отдаленного монастыря.

К северу от собора местность довольно резко понижается и здесь, на откосе, замыкая площадь, стоит Благовещенская церковь, составляющая одно целое с пристроенной к ней трапезной и настоятельскими покоями. Вся эта группа зданий также сильно искажена, но ее общие контуры вполне сохранились, как сохранились и отдельные детали убранства. Настоятельские покои, в которых теперь помещается отделение Государственного банка, подняты на высокую подклеть, по верху которой снаружи проложен нарядный кирпичный узор, — пожалуй, единственное, что сохранилось нетронутым от этой интересной ранней постройки.

Вокруг площади разбросано несколько домов служебного назначения — Казначейский, Просфорный (кухня) и Братский корпуса. Эти ранние хозяйственные помещения очень простой архитектуры, ценность их в том, что они составляют общий ансамбль оригинальной монастырской планировки. К западной стене примыкает совсем вросшее в землю здание; предполагают, что это старые настоятельские покои. Когда попадаешь внутрь монастырских стен, первое, что поражает, — это стройное тело высокой звонницы, несущей на двухскатной кровле три главки, поднятые на удлиненных шейках. Эти тонкие и стройные главки, внешне никак не связанные с прямоугольником здания и глубокими проемами звона, и составляют своеобразную прелесть сооружения. Звонница Борисоглебского монастыря сооружена уже во время Ионы Сысоевича и несет приметы иной строительной эпохи. Новые черты, нарядность и декоративность отчетливо видны рядом с простыми формами строений начала шестнадцатого века. Особенно примечательно в этом отношении крыльцо звонницы, блещущее изразцами, вставленными в глубокие квадратные ширинки. Оно корреспондирует с новым крыльцом Благовещенской церкви, пристроенным к старому зданию в это же склонное к пышности время. Семнадцатый век дал великолепные образцы декоративного искусства. Именно тогда особенно развилось «ценинное дело» — мастерство архитектурной керамики и «белокаменная резь» — искусная резьба по белому известковому камню. Развивая традиции русской декоративной терракоты, мастера изразцового дела стали изготовлять сначала монохромные («муравленые») поливные пластины, а затем и многоцветные — голубые, бирюзовые, желтые и белые изразцы, украшенные коричневой глазурью. Древние зодчие, задумывая архитектурную композицию, одновременно решали и характер ее внешнего убранства. Поэтому так органично сливаются архитектурные массы старинных сооружений с их белокаменным резным убором. Белый камень в сочетании с красной кирпичной кладкой могучих стен составляет изысканную достопримечательность Борисоглебского ансамбля. Сергиевская надвратная церковь была построена вместе с крепостными стенами. Именно здесь Григорий Борисов впервые сгруппировал воедино башни крепостной стены и построенный над воротами храм. Получилась интереснейшая, выразительная по силуэту архитектурная композиция, открывавшая возможности дальнейшей разработки. Крепостные башни, фланкируя ворота, в то же время включались в общие очертания группы и вместе с глубокими затененными проемами ворот составляли как бы первый ярус, основание пирамиды, над которой возвышалось пятиглавие храма. Башни, тесно придвинутые к надвратной церкви, еще крепче и логичнее увязывали ее со стенами крепостного обхода. Митрополит Иона велел украсить Сергиевские ворота. Южная галерея, соединяющая боевые ходы стен, была одета формованным кирпичом, напоминающим резной белоснежный оклад, богатством и благородным изяществом превосходящий, пожалуй, каменное убранство Митрополичьего двора в Ростове. Особенно хороши навесные портики ворот; изысканные и хрупкие гирьки их висячих арочек рельефно выступают на фоне и глубоких теней портала, и голубого неба, и зелени, когда смотришь из глубины ворот. Парадность убранства сказывается сильнее рядом с суровыми и архаичными башнями, гладью стен, выразительным немногословием массивного храма.

Идея надвратной композиции Григория Борисова, рожденная в Борисоглебске, получила блестящее развитие в архитектуре Ростова Великого и затем через полтора столетия снова вернулась в Борисоглебск, найдя свое воплощение в композиционной группе Сретенской церкви, возвышающейся над «Водяными воротами» и вместе с северной стеной обращенной к городу. Сретенская церковь очень нарядная и пышная, но после Ростова не удивляют примыкающие к ней круглые башни, потерявшие свое боевое назначение, резные наличники окон, убранство ворот и стройные формы южной стены церкви, не прикрытой ни папертями, ни квадратной, обращенной на восток апсидой. В роскоши убранства церкви уже есть перегруженность, первый предвестник упадка стиля. Со стороны города стены застроены каменными лавками, но и это искажение прошлого облика имеет своеобразный характер — частокол могучих башен еще выразительнее поднимается над путаницей подступивших к ним вплотную строений. Пожалуй, самое прекрасное в Борисоглебске, — это башни и стены средневековой крепости. Их почти трехметровая толща возвышается над землей на десятиметровую высоту. О такой массив могла разбиться любая атака. Иду боевым ходом вдоль стен, и кажется, что смотрю вниз с крыши трехэтажного дома, а когда попадаю в каменные башенные бастионы, пронизывает веками накопленный здесь холод каменных глыб. Покрытия башен менялись, но их шатры и шлемы представляют и сейчас великолепное зрелище. Тысячелетняя культура русского народа богата и щедра. И потому, быть может, мы так беспечны порой и расточительны по отношению к древним своим ценностям. Не всем памятникам прошлого дано сиять всенародной славой — здесь речь идет не о знаменитом архитектурно-историческом комплексе Борисоглебска — многие из них скромны