Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

возражали, что те бежали с поля сражения, оставив в живых одного спартанца, ввиду чего победа причитается им. Спор перерос в перепалку, перепалка — в обмен тычками и затрещинами, а последние, разумеется, в то самое полномасштабное сражение, которого обе стороны так старались избежать. Зато на этот раз не предвиделось никаких споров относительно того, кто победил, а кто проиграл. Обе стороны понесли тяжелые потери, но спартанцы все-таки разгромили аргивян, что позволило им завладеть Фиреей и восточной частью побережья, а также самим островом Кифера.

Означенный военный инцидент повлек за собой одно культурное последствие весьма причудливого свойства. Вот что сообщает Геродот:

С этого времени аргосцы стали коротко стричь себе волосы (прежде, по обычаю, они отращивали длинные волосы). Они даже ввели закон и изрекли проклятие, чтобы ни один аргосец не смел отращивать себе длинные волосы и ни одна женщина — носить золотых украшений, пока Фирея не будет отвоевана. Лакедемоняне же, напротив, установили законом отныне носить длинные волосы (до этого они коротко стригли их)[64].

Под занавес приведу ремарку, которая показывает, как укоренялась воинская культура Спарты. Единственный выживший в битве 300 чемпионов спартанец Офриад стыдился, что остался жив, когда его боевые товарищи с доблестью погибли на поле боя. Позже он вернулся в Фирею, где они пали смертью храбрых, и там наложил на себя руки.

Глава 8. Клеомен I — «безумный» царь Спарты

Почти весь жизненный путь и правление спартанского царя Клеомена I представляют собой сплошную цепь причуд и странностей, порой доходящих до откровенной экстравагантности. Это относится и к обстоятельствам его зачатия и рождения.

Отцом Клеомена I был Анаксандрид II (560–520 гг. до н. э.), весьма успешно правивший царь из Агиадов. До сих пор мы не вдавались в сложные жизненные перипетии династий спартанских царей и их битв вокруг престолонаследия; если помните, мы лишь ограничились замечанием, что, как только летописи стали более подробными, усложнились и хронологические списки царей, правивших в раннюю эпоху на основе престолонаследия от отца к сыну. Хороший пример тому — царь Анаксандрид и его преемники.

Спарта, надо сказать, вполне спокойно относилась к родственным бракам, дозволялись даже союзы между неполнородными единоутробными братьями-сестрами (у кого одна мать, но разные отцы)[65]. Учитывая это, никого не удивило, что Анаксандрид выбрал себе в жены собственную племянницу. Зато немалую тревогу в городе вызывала его неспособность зачать потомство с дочерью своей сестры.

Отметим, что по крайней мере со времен Хилона эфоры имели полномочия призывать царей к суду, и в данном случае они так и поступили. Они пригласили царя Анаксандрида пред свои очи и велели немедленно развестись с бесплодной супругой. Эфоры уже и замену ей приготовили, — согласно некоторым сведениям, в новые жены царю они прочили внучку самого Хилона. Впрочем, этому тоже удивляться не стоит, поскольку спартанские женщины — или, во всяком случае, их семьи — были воинствующими последователями гипергамии. Иными словами, дочери старались заполучить себе мужа как можно более высокопоставленного или могущественного, а поскольку спартанские женщины имели право наследовать и действительно наследовали собственность, весомая часть активов Спарты начала постепенно сосредоточиваться в руках относительно малочисленной группы женщин.

И потому вполне логично, что семейство Хилона поспешило воспользоваться его могуществом и авторитетностью на эфорском поприще, чтобы устроить выгодное замужество. Тем более что бесплодие действующей супруги Анаксандрида открывало им такую возможность[66].

Но тут возникла загвоздка: Анаксандрид любил свою супругу-племянницу и ни в какую не желал с ней разводиться. Он заявил эфорам, что его жена не сделала ничего плохого, и пригрозил устроить им форменный кризис власти, наперекор их воле оставаясь женатым на ней. Судорожные поиски решения увенчались скоропалительным компромиссом. Если Анаксандрид так настаивает на сохранении брака с племянницей, эфоры, так и быть, согласятся, но только при условии, что Анаксандрид заключит второй, бигамный брак — станет двоеженцем. И что второй его супругой должна стать выбранная ими невеста из семейства Хилона.

Эфоры в первую очередь пеклись о том, чтобы династия Агиадов продолжилась, и в этом вполне преуспели. Едва только Анаксандрид зачал ребенка со второй супругой, как первая тоже забеременела. И эта внезапная волна плодовитости посеяла глубокие подозрения в семействе и во всей партии Хилона. Первая жена Анаксандрида просто-напросто прикидывается, что понесла, зашушукались они, лишь бы обесценить второй брак царя. С того дня бедная женщина день и ночь находилась под бдительным присмотром, и даже рожать ей пришлось в присутствии наблюдателя, желавшего убедиться, что новорожденный выйдет именно из ее чрева. Новорожденный не подкачал и после всесторонне взыскательного осмотра эфорами получил имя Дорией. Словно желая доказать, что то первое зачатие не было исключением и она никакая не бесплодная, сразу после Дориея племянница Анаксандрида родила еще двоих младенцев подряд, вполне жизнеспособных и названных Леонидом и Клеомбротом.

Притом что династический демарш прежде бездетной племянницы не пропал даром, принеся царю троих наследников, семейство Хилона не без успеха настаивало, что законным наследником Агиадов должен считаться первый родившийся от Анаксандрида сын — рожденный им от второй жены и звавшийся Клеоменом. (Между тем эта история невольно раскрывает нам отношение к женщинам в те времена: заметьте, что в летописях ни одна из супруг царя не названа по имени; хотя обе самым непосредственным, можно сказать интимным образом участвовали в событиях, для потомков они так и остались безымянными «курицами-несушками». Никто не удосужился хотя бы словом указать в летописях, как эти две дамы относились к пляскам вокруг рождения царских наследников или друг к дружке.)

Как и следовало ожидать, Дорией, первенец царской супруги номер один, не так чтобы сильно приветствовал выбор Клеомена в царские наследники, тем более что тот уже проявлял склонность к эксцентричным выходкам. То, что спартанцы предпочли этого рожденного в неправомерном браке сумасброда ему, здравомыслящему законному отпрыску первой, «надлежащей» супруги царя, огорчило Дориея до такой степени, что он, как говорится, хлопнул дверью, устремившись прочь из Спарты, чтобы искать себе жизни — и преждевременной смерти — на стезе солдата удачи в Великой Греции (так назывались античные греческие города в Италии и на Сицилии).

А Клеомен воссел на царский трон в 520 г. до н. э. (Дата неточна, и это могло случиться уже в 519 г. или даже в 518 г. до н. э.) К тому времени Спарта упрочила свою и без того крепкую хватку Пелопоннеса. Благодаря искусной дипломатии удалось заключить союз с Коринфом, а влияние Пелопоннесского союза и успешно отбитая Спартой неуместная агрессия аргивян лишили Аргос союзнических симпатий большинства аркадийских племен, перешедших на сторону Спарты. Аргос оказался в опасной изоляции и начал искать себе