Принцип неизбежности - Алина Аркади

– Да. Вчера получил несколько мелких повреждений, – ведёт плечом, дёргаясь от неприятных ощущений, – нужно обработать. Да и швы снять пора.

Вот же засранец! Привык использовать людей исключительно в своих целях, несмотря на их желание или отсутствие такового.

– Я не личная сиделка! Обратись к Герману. И вообще, – вспыхиваю, не желая оставаться рядом со Львом в качестве обслуживающего персонала, – Павел Валерьянович обещал доставить меня к Дине. Продолжать путешествие в твоей компании не планировала. Так что отвези меня, – ищу в сообщениях адрес подруги, – вот по этому адресу, – тычу в лицо Глока телефоном, чтобы он понял, куда направляться.

– Мы поедем туда, куда я скажу, а сюда, – отодвигает телефон, – ты отправишься позже. Кстати, пока едем в лес, подумай, что приготовишь на ужин. Жрать хочу.

– Серьёзно?! – вот же наглое хамло. – А может, тебя ещё искупать, в постель уложить и дать?

– Я приму от тебя всё, Дефектная. – Не нравится мне этот лихорадочный блеск в глазах, отодвигающий в сторону «Не трону. Даю слово», которому на смену мчится «Я тебя трахну, только кивни». Мужская ладонь нагло пробирается под футболку, накрывая грудь и уже привычно сжимая.

– Руки убери! – бью по конечности, которая остаётся на месте, но затем нехотя возвращается на руль. – Не для тебя я у папы такая красивая!

– А для кого? Для хера с корнишоном в трусах?

– Я его достоинство не видела. Больше скажу, даже не трогала. Поэтому подтвердить или опровергнуть твои догадки не имею возможности. У нас договорённость: секс в первую брачную ночь.

– Всё по правилам. Красиво, но глупо, – цокает, покачивая головой и глядя на меня с укоризной, – тебе нужно с чем-то сравнить.

– Предлагаешь себя в качестве сравнения?

– С первого дня.

Хватает мою ладонь и тянет на себя, накрывая ею свой пах. То, что я неосознанно обхватываю пальцами, внушительное и горячее. Жар опаляет щёки, а стыд обволакивает тело, которое живёт своей жизнью, не прислушиваясь к здравому смыслу. Прохожусь ладонью по твёрдому стволу, сгорая от любопытства и несвойственной мне эйфории, словно прикоснулась к чему-то запретному.

– Ещё пару минут таких движений, и я трахну тебя прямо в машине. Подожди полчаса, и будешь стонать на диване.

– Да пошёл ты, – одёргиваю ладонь. – Ты меня не возбуждаешь.

– А ты меня очень. – Броское и откровенное признание дезориентирует, но я натягиваю маску безразличия, которая не нравится Глоку.

– А как же обещание не прикасаться к дочери Островского? Забыл? Или слова летят к чёрту, когда в игру вступает член?

– Не забыл, – цедит сквозь зубы, замолкая и сосредоточившись на дороге.

Пока имеется сигнал, оповещаю Дину, что вновь выпаду на пару дней, а Тасю прошу успокоить маму. Через полчаса приезжаем в уже знакомое место. Окидываю мрачное строение, понимая, что я вновь застряла вдали от цивилизации и человеческого душа с тем, кто испытывает моё терпение на прочность.

– Посмотри.

Как только включаю генератор, взгляд упирается в мужскую спину, на которой видны несколько подтёков фиолетового цвета. Два глубоких пореза завершают месиво. Достаю пакет Германа, где ещё остался запас вспомогательных средств, принимаясь обрабатывать тело Льва. Шипит, когда прочищаю подсохшие раны и накладываю повязку, а затем обхожу его и принимаюсь за живот.

– Рано швы снимать. – Вердикт обоснован не до конца затянувшейся тканью. – По животу вчера били?

– Досталось только моей спине и твоим сиськам. Не самый распространённый способ отвлечь кого-то.

– Зато действенный. Мальчики любят смотреть на женское тело. Мои формы, конечно, не настолько выдающиеся, чтобы приковывать взгляд каждого, но вчера они не позволили оставить на твоём теле больше повреждений.

– Отличные формы, – щурится и тянет ладонь, чтобы в который раз нагло облапать меня, – идеально помещаются в ладонь и приятные на ощупь. Уверен, и на вкус… – Раздувающиеся ноздри и голодный взгляд, прикованный к моей груди, кричат об опасности.

Поднимаюсь, чтобы дистанцироваться и отправиться на импровизированную кухню. Лучше готовка, чем грязные намёки Глока и явное желание использовать меня не только в качестве сиделки и кухарки. Чувствую его взгляд между лопаток, не поворачиваясь и не проверяя явное. Нужно его остудить, сбить тотальную уверенность в себе прекрасном, и сделать это я могу, вернувшись к разговорам о его семье. К тому же внутри зудит потребность выяснить, давно ли он видел Элю.

– Ты мог задержаться и поговорить с отцом. Он ждал встречи, – начинаю издалека, надеясь подвести разговор к нужной теме.

– Мне похер, чего он ждал. Зашёл и вышел. В этом доме меня ничего не держит. – Лев что-то ищет, издавая неприятные звуки.

– А мама? – Даже не видя его, знаю, что сейчас мужчина замер, сосредоточившись на мне. – Знаешь, сегодня я провела с ней несколько часов. Не стремилась познакомиться. Так вышло. Но мы вместе пообедали, затем я помогла ей принять ванну, а в довершение читала книгу. Если отбросить тот факт, что она не в себе и внимательно слушать, вычленяя нужную информацию, можно узнать много интересного о вашей семье. О твоём отце, о тебе и Макаре. А если хаос из слов дополнить рассказом Павла Валерьяновича, становится понятно, как и почему ты стал таким.

– Уверен, он поведал тебе свою точку зрения на прошлое нашей семьи. – Голос хрипит.

Он бы желал остаться для меня неприступной крепостью, глубокий ров вокруг которой никто и никогда не сможет перейти. Но я уже внутри, мастерски обошла все ловушки и открыла своим ключом ворота. И этот ключ вручил мне Игнатов.

– Возможно. Но эта точка зрения включала признание вины. Открыто и честно. Мне кажется, он впервые рассказал кому-то всё. Не выгораживая, не снимая с себя ответственности не приукрашивая. Как есть – гадко и постыдно.

Лев молчит, лишь тяжёлое дыхание свидетельствует о том, что всё произнесённое мною не должно было быть озвучено. Никем и никогда. Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, чтобы утонуть в глубине его чёрных глаз и однобокой полуулыбке, кричащей о том, что он готов меня сожрать. И теперь понимаю, что Игнатов прав: я подобралась ближе, чем кто-либо. Любая другая на моём месте была бы