Товарищ политрук - Евгений Колдаев

Бойцы перераспределили трофейные вещи, оружие так, чтобы тащить было более-менее удобно. Папаша, это хорошо, еще гранатами отряд разжился. Да и пленный диверсант, дело хорошее. Вряд ли он чего толкового скажет. Но если в наше переоделся, то уже не военнопленный, а шпион. Отношение иное.

Вперед. Надо забирать ближе к реке. Уже близко.

Мы выбрались на кромку оврага. Дождь чуть стих. Стучал по плечам, стекал по капюшону, но уже не лил как из ведра. Радовало то, что сапоги пока держались. Мокрые ноги дело плохое.

Промокшие и напряженные после боя, все мы двинулись дальше. Темнота, хоть глаз коли, дождь, видно и слышно плохо. Ориентироваться тоже сложно. Брели, чавкали по грязи, скользили по траве. Старались двигаться след в след.

Метров двести вперед и вот до ушей моих донесся разговор. На нашем, великом и могучем. Добрались кажись.

— Стоять! — Заорал кто-то из темноты. Остервенело и яростно.

— Стой, стреляю! — Вторил второй голос.

Хлопнул выстрел, еще и еще.

Глава 14

Быстрым движением я плюхнулся в грязь. Отряд последовал моему примеру и все мы залегли, прикрылись кустарником и изгибами местности. Такая себе защита, но лучше чем ничего.

Да твою дивизию! Не хватало еще от своих пулю словить.

— Свои! — Заорал Потапчик. — Отставить стрельбу!

— Хрэна тама, а нэ своы! Своы булы и Пэтьку с Ефимом! — Раздался ответ. — Убылы!

Рядом, метров двадцать, максимум тридцать. Кричат вроде бы из низинки, нас не видят. Окоп там или какая иная огневая позиция. В такую темень и не разберешь.

Радует, что это точно наши. Такой говор подделать, это еще постараться надо.

— Боец! Мы их поймали! — Закричал я. — Один у нас!

— Брэшэшь! Сдавайся!

— Вы же выстрелы слышали! Это мы их словили!

В ответ тишина. Секунда, вторая. Дождь глушил звуки. Скорее всего красноармейцы, что боялись нас подпускать, переговаривались шепотом, решали. А мы валялись в грязи и мокли. Я глянул на фрица, он озирался по сторонам, как мог.

— Даже не думай. — Процедил ему холодно. — Забью. Я злой. Злее меня никого нет.

Смертью его пугать было мало. Диверсант должен понимать, идя на задание, что отношение к нему будет совсем не такое, как к пленному. Но вот побоев он, как и любой человек, опасаться должен. Боль, дело такое. Считай любому рот развяжет. И даже намек на нее пугал. Это в подкорке людской зашито.

Он замер. Но я даже не думал расслабляться. За этим глаз да глаз надо. Чуть что и рванет в ночь.

— Рукы ввэрх! И мэдлэнно! — Наконец-то раздалось от позиций, встречавших нас бойцов. — Мэдлэнно к нам.

— Да вы что, одурели там все? — Взревел разъяренной комиссар. — Вам что, не доложили? Третий стрелковый батальон, восемьдесят четвертый стрелковый полк. Мы шестая стрелковая, соседи ваши. Вы же нас ждете!

Вновь повисла тишина.

— Разреши, товарищ батальонный комиссар. — Проговорил я негромко.

С людьми надо было просто поговорить, подойти подняв руки. Одному. Не провоцируя конфликта. Им же страшно. Они там небось над телами павших товарищей сидят. Кому доверять, если в ночи диверсанты переодетые шныряют, как крысы.

— Рукы ввэрх! — Донеслось от позиций красноармейцев уже менее уверенно.

— Ладно. Действуй. — Процедил Потапчик. — А то мы тут долго.

— Только, вы за этой тварью смотрите. Чтобы не дурил. — Проговорил я спокойно. — А то еще даст деру.

Ко мне пополз крепкий паренек, тот боксер. На него можно было рассчитывать. Секунды и передал ему надзор, проговорил настоятельно.

— Он хмырь опасный. Ты с ним с полной серьезность.

— Сделаю, товарищ политрук. Вы не беспокойтесь. — Он ощерился. — Опыт имеется.

Я не стал комментировать какой у него есть опыт. Некогда. Завозился, привстал на одно колено, руки поднял. Вряд ли, конечно, засевшие дальше красноармейцы меня видели хоть как-то в таком мраке. Но, мало ли.

— Товарищи! Я иду! Иду один! — Поднялся окончательно. — Не стреляйте. Мы свои.

Автомат закинут за спину. Карабин на плече. Вооружен я, конечно, считай до зубов. Еще патронташа через грудь не хватает. Но, что имеем, то имеем. Не оставлять же здесь, во мраке.

— Давай. — Это был уже другой голос. — Без резких движений. Подходи.

Понимал откуда говорят, но был на все сто уверен, что видят они меня крайне плохо. Да и я их примерно так же. Пошел на голос.

— Иду. Не стреляйте, товарищи, я свой. У нас один фриц, пленный. Ведем допросить.

— Иды сам. Пока сам! Одын!

Идея, чтобы я подошел в одиночку, им понравилась. А как еще разрешить нашу ситуацию? Даже если мы с поднятыми руками припремся все, мы их отвлечь сможем и перебить.

Диверсанты так бы и сделали.

Несколько шагов, обошел кустарник, впереди метров семь открытой местности и овражек. Видно плохо, но худо-бедно я понимал куда идти. А вот и позиция. Оборудованная огневая точка. Точно. Дальше одна из линий обороны. Может быть это прикрытие штаба батальона.

— Иду. Не стреляйте, я свой.

— Разбэрэмся.

Еще несколько шагов и я оказался над кричащими нам красноармейцами. Навис, глянул вниз.

Дождь продолжал поливать. Двое бойцов стояли внизу в грязи, в укрепленном деревом окопе, от которого путь сообщения вел куда-то дальше во мрак. Один откинул с уступа за бруствером плащ-палатку. В глаза ударил свет. Не резкий, но темноту он все же отбрасывал и давал понять кто есть кто.

Керосиновая лампа. Боец крутанул ручку, добавляя свет. Приподнял, прикрывая лампу сверху от дождя, чтобы в отверстие на пламя не попала вода, уставился на меня.

Невысокий, чуть сгорбленный, хотя может это и из-за дождя, человек. Морщины пересекли лицо, волос коснулась седина. Глаза глубоко сидят, смотрит с прищуром. Из-под плащ-палатки, которой он укрывался сам, видны петлицы сержанта.

Второй, молодой боец, в этот момент целился в меня из винтовки.

Я мотнул головой, сделал вид что скидываю скопившиеся капли. Но в этот момент огляделся. Ага. Вон еще один слева и еще один справа. А под ногами этих, что меня встречали… Сердце мое сжалось. Убитый, накрытый плащ-палаткой. Сапоги торчали, и я видел вывалившуюся из-под накидки руку. Наш.

— Товарищи красноармейцы.