Товарищ политрук - Евгений Колдаев

— Разбэрэмся. — Сержант подсвечивал лампой и пристально меня осматривал.

Интересно, а что они хотели со мной сделать, как проверить, свой я или чужой? Диверсанты говорили, скорее всего, на чистом русском. Одеты были, как командиры красной армии, снаряжение не отличишь. Документы. В такой дождь проверять бумаги, сущий ад. Да и что простой боец мог понять в них? А здесь я видел сержанта и красноармейца. Кто скрывался по флангам не ведомо.

— Ступню покажи. — Проговорил напряженно сержант, державший лампу. — Сколько вас?

— Чего? — Не понял я. — Ступню?

— Подошву! — Повысил он голос. — Подковы есть?

Какие к чертям собачьим подковы? Хотя… Что-то я припоминал. Точно. Пятиконечные шляпки гвоздей вместо наших круглых, да и качество было получше.

Я поднял ногу.

— Сержант, чего ты в такой мокряди увидишь — то? Хочешь, я тебе «Катюшу» спою? Или «Вставай страна огромная»? — Попытался я несколько разрядить ситуацию.

Но тот был непреклонен.

— Ага, на допроси ты ще ни так запспиваешь. Скильки вас там? Усих положим. — Процедил сержант, всматриваясь с приличного расстояния в мою подошву.

— Вас тут четверо. Всего. Надо, мы бы уже прошли. Но свои же. — Проговорил спокойно. — Мы в штаб вам диверсанта ведем. Разведчики подойти должны. На тот берег сходить.

— Прошли бы они. — Прищурился сержант. — Ишь ты. — Помолчал, продолжая неприязненно смотреть в мою сторону. — Разведчики, говоришь. А как нашего полковника зовут? А?

— А, черт, я знаю кто вы такие? Тут перемешалось все. Весь день отступают. Да и льет, как из ведра. — Быстро ответил я. — Капитан третьего стрелкового батальона, восемьдесят четвертого стрелкового полка. Шестая стрелковая. Этого знаю. Семен Ермаков.

— Слышал, вроде. А еще. Еще кто?

Мы что тут, черт, в угадайки играем или воюем?

— Старший военфельдшер. В батальоне. Такого знаешь?

— Ну! Ермаковского врача. — Заинтересованно выдал сержант. — Его весь полк, если не вся дивизия знает. Из бывших, очень уж въедливый, но хирург толковый. Очень толковый. — Он встрепенулся. — Как звать? А?

— Петр Федорович.

— Опыши, ка? — Сержант малость расслабился.

Я дал краткую внешнюю характеристику.

Сержант кашлянул.

— Ошыбочка выйшла, товарыщ полытрук. — Он вскинул руку к виску в воинском приветствии. — Вы простытэ. Хлопцы, своы это!

— Отец, нас там отряд. — Проговорил я. — Мы разведчиков здесь из дивизии ждать должны. Ну и на этих тварей напоролись. В форме нашей.

— Да, оны… — Сержант скрипнул зубами. — Вон Ефим лэжит. Часа два назад только с ным говорыл. И Пэтька. Оба ножамы порезаны. Юнцы, совсем. — Сержант дрогнул, рука сама крест положить рванулась, но сделал вид, что поправляет накидку, защищающую от дождя. Проскрипел зло. — Сволочы. Фашисты.

— Товарищ батальонный комиссар! — Я повернулся вполоборота. — Савелий Иванович! Можно!

Я махнул рукой, больше по привычке. Вряд ли кто-то из залегших бойцов хорошо видел меня. Сам двинулся к ним, чтобы подстраховать диверсанта. Сердце чуяло, что удрать хочет.

— Ну, давай, давай гад, чего ты? — Выдал крепыш красноармеец, двигаясь в темноте на меня. — Вперед. Пшел.

Фриц явно пытался саботировать. Но парень держал крепко, толкал.

Бойцы поднимались, отряхивались. Подходили. Выглядели мы, конечно, как сущие черти. Мокрые с головы до ног. Грязные. Да еще и ободранные местами. Беготня по овражку, заросшему кустарником, дала о себе знать. В тусклом свете керосиновой лампы было несколько лучше все видно. Напряженные лица, насупленные брови, собранность в движениях.

— Вы звиняйтэ, товарыщ это, комыссар. — Сержант отдал воинское приветствие нашему начальнику группы. — Мы жэ ж.

— Вольно. — Проговорил Потапчик, подходя к окопу. — Все верно сделали. Диверсанты, разведчики. Фронт рядом. Немцы кругом.

Мы наконец-то спустились в окоп. Ноги чавкнули в грязь, по щиколотку. Сразу стало как-то тесно здесь.

— Где штаб батальона? Разведка уже прибыла?

— Чэрэз нас тильки эти… — Он тяжело вздохнул, ощерился на немца. — У… Тварь. Я бы тебе за парней! — Погрозил кулаком. Казалось, вот-вот кинется. — Ты ж их, мальчышек. Сам нэбось. А? Ножом?

— Товарищ сержант. — Я положил руку на плечо разъяренному человеку. — Его нужно допросить. Это спасет сотни жизней. Скорее всего.

— Спасет. — Сержант дернулся, но руку мою не сбросил. В глаза уставился, с прищуром, заинтересованно так. — А этих мальчишек кто спас? Я нэ спас. — Шмыгнул носом, кашлянул. — Что матэрям их сказать? Что? Лучше бы уж… — Он сокрушенно мотнул головой. — Лучше б уж мэнэ. Я чэтвертый десяток размэнял. Все видал.

— Война, сержант. Война, она же не мать родная. — Я тряхнул его несильно. Так, больше приводя в себя. — Завтра бой будет. Завтра всю злость свою и используй, отец. Всю, что накопилось.

— Ой много ее, сынку. — Проговорил он. — Ей богу… Он подтянулся. — Товарыщ политрук, вы простыте.

— Собраться! — Раздался приказ комиссара. — За мной! Морозов! Не отставать.

Да куда уж я отстану. Фриц — то на мне. Крепкий красноармеец, конечно пока справлялся, но черт знает, что этот диверсант выкинет. Он же понимает, что мы его расстрелять можем легко. По законам военного времени. Будет ли говорить? Так-то выбить можно многое. Но, правду скажет или насмехаться станет и брехать.

Я похлопал сержанта по плечу и двинулся вслед уходящему отряду. Обогнал замыкающего улыбчивого и Василия. Поравнялся с крепышом, взглянул на спину ведомого немца. Вроде на первый взгляд все узлы на месте.

— Вырывается?

— Да, товарищ политрук. — Ответил красноармеец. — Думал там, когда лежали. Чуть отползти пытался, но у меня не прорвешься.

— Боксер?

— Не… — Он хмыкнул. — Так… Хотел, конечно, но не успел. Нас у мамки — то четверо. Батька — то у меня нефтяник. По вахтам все. Ну а я за старшего был. Старшим. Приходилось. Ну и при заводе бригадмилам помогал.

Термин мне был не очень знаком. Но, судя по составу слова, это что-то вроде народных дружин, которые уже после войны в шестидесятые были. Если так, то парень действительно толковый был. Правда сравнивать шпану, которую он мог ловить да гонять, и опытного диверсанта никак