Лавочник с молнией в кармане. Том 2 - Борис Владимирович Романовский

Хм… А вдруг допрос будет более подробным?

Подумав об этом, я слегка встревожился — и моё состояние уже не было настолько безмятежным.

В большом зале я увидел собравшихся детей Виктора. Они сгрудились вокруг Регины и что-то бурно обсуждали. Дед стоял чуть поодаль и что-то быстро говорил Каспару и двум охранникам — над ним висела Шарлотта и подслушивала. Я огляделся, подошёл к стене и прислонился к ней плечом. Что ж, посмотрим, как ситуация будет развиваться дальше.

Тут в зал вошёл тот самый Винсент, брат Регины. Он отошёл в сторонку и тоже встал отдельно от остальных. Затем начали входить ещё люди, молодые и старые. Их было человек десять-двенадцать. Один из инквизиторов под руку привёл возмущающуюся бабушку Мюриэль.

Шарлотты не было рядом, чтобы назвать имена этих людей и рассказать о них, поэтому я просто наблюдал и ни к кому не подходил, даже если ловил чьи-то недоумевающие взгляды. Люди не знали, что происходит, поэтому сбивались в группки и шёпотом обсуждали произошедшее.

Ещё через несколько минут вошёл тот самый инквизитор с выпуклыми глазами, за которым шагал мрачный Виктор. В комнату один за другим входили инквизиторы и становились поодаль. У каждого из них на бедре висела кобура с револьвером, и все они насторожённо смотрели на членов семьи Ричи.

— Сейчас каждый из вас пройдёт особую проверку, — громко заявил лупоглазый инквизитор. Он же, видимо, и главный. — Если мы убедимся, что вы никак не связаны со злыми силами, мы вас освободим и принесём извинения.

Я мысленно ругнулся. Для инквизиторов Мистик и связанный со злыми силами — это одно и то же. А я точно знаю, что у семьи Ричи есть Мистики. Как минимум это дед и, скорее всего, Виктор. Возможно, ещё кто-то.

Я взглянул на патриарха — тот был бледен и явно напуган.

— Если я всё правильно поняла, — рядом появилась Шарлотта, — то раньше семья Ричи была союзником Собора. Только не полностью, а какой-то его части. А другая часть, наоборот, была врагами. Как-то так. И сейчас враги сделали свой ход… Дедушка думает, что это из-за того, что Просветитель обратил на него внимание, и теперь семья Ричи стала гораздо ближе к нему, — Шарлотта выглядела встревоженно.

Я вздохнул. Похоже, если ничего не изменится, сегодня семье Ричи может прийти конец. Я сжал в кармане футляр с кольцом. Что ж, если понадобится — приму бой.

Блин, и почему я не захватил с собой жирную крысу? Мог бы просто бросить её в инквизиторов — думаю, нескольких она бы точно успела поцарапать. Ну почему, когда она даже в теории может пригодиться, её нет рядом?

* * *

Столица. Дворянский квартал, резиденция герцога Гразе.

Эдмунд Гразе сидел в своём кабинете и потирал опухшие костяшки пальцев. Он задумчиво смотрел в окно, откуда открывался прекрасный вид на Янтарное Море.

Тут телефон, стоящий на столе Эдмунда, зазвонил. Старик медленно поднёс трубку к уху.

— Инквизиция ворвалась к Ричи, — доложили ему. — Они собираются провести проверку.

— Хорошо, — ответил Эдмунд, потом, чуть подумав, добавил: — Пусть пока повременят. Скоро я буду.

Эдмунд положил трубку, после чего медленно поднялся. Дверь открылась, и вошёл горбун.

— Господин, — поклонился он. — Экипаж готов.

— Едем, — сухо ответил Эдмунд и вышел из своего кабинета.

Он шёл по коридору и задумчиво смотрел на портреты своих предков. Род Гразе был весьма древним и существовал задолго до появления Кровавого Императора. Однако, к сожалению, на Эдмунде, род Гразе прервётся. Контракт с Варваром позволил восстановить здоровье и прожить дольше ста лет — однако даже он не смог вернуть способность к деторождению, утраченную во время нечеловеческих пыток во времена Великой Войны.

Эдмунд сел в экипаж, и тот медленно тронулся. Напротив герцога сидел горбун.

— У меня была тяжёлая жизнь, — тихо заговорил герцог, глядя в окно.

Горбун сосредоточился и внимательно посмотрел в лицо хозяина.

— После смерти Мясника, когда Янтарная Империя начала разрушаться, я смог вовремя воспользоваться хаосом. Мне удалось подняться на руинах этой гнилой страны.

Эдмунд криво усмехнулся.

— Я поддержал Собор, когда тот переезжал из Каристии. Я поддержал Альбион и помог ему поставить марионеточное правительство. Я стоял у истоков Приморской Республики. И нынче я — Эдмунд Гразе — магнат, владеющий крупнейшей оружейной корпорацией, и один из самых известных коллекционеров на планете.

Гразе не стал говорить, что именно его компания поставляет особые патроны для инквизиции и делает для её членов индивидуальное оружие. Горбун и так это знал. Как и то, что Эдмунд Гразе на постоянной основе сотрудничает с Собором, продавая священникам духовные сокровища.

— Последние годы я жил в Гданеже, — продолжал герцог. — Ты по моему приказу курировал несколько организаций Мистиков. Ты должен понимать, зачем это было нужно.

— Эксперименты, — тихо сказал горбун.

— Да… Проводить их в столице, под боком Собора, слишком рискованно, — кивнул Эдмунд. — Я искал способ спасти свою душу. И случайно наткнулся на Артура Ричи.

Горбун поёжился. Он склонил голову, готовый к любому исходу. Господин никогда не рассказывал про свою истинную цель, хоть горбун уже давно догадался о ней.

— Я был сломлен, — тихо сказал Эдмунд. — Я упал на колени перед лавочником. Плакал, просил его спасти душу… Жалкий старик. Никчёмный.

Эдмунд криво усмехнулся.

— Вы очень сильный человек, господин, — прошептал горбун. Он мелко задрожал, ожидая, что герцог захочет убрать его. Горбун видел своего хозяина на коленях — видел сломленным, слабым. Такое редко прощают…

— В прошлом я не раз и не два переживал трудности, — продолжал Эдмунд, не глядя на горбуна. — Меня пытали. Меня ломали. Как физически, так и ментально. Но я всегда вставал. Поднимался. Так случилось и сейчас — я едва не сошёл с ума от ужаса. Едва не сдался…

— Если вы прикажете — я умру, — пробормотал горбун. — Просто дайте приказ, господин. Вы спасли меня, вы…

— Нет. Ты будешь жить и служить мне, Тони. Ты единственный, кому я могу доверять.

Повисла тишина. Горбун затрясся ещё сильнее, из его глаз покатились слёзы.

Прошло несколько минут, и Тони успокоился.

— Что будет с Артуром Ричи? — хрипло спросил он.

— Я сделаю