Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

Когда мы вернулись к дому, я уже знала главное. Где начинать. На кого смотреть. Кого дергать. Кому не верить. И кого, кажется, стоит держать поближе.

На крыльце нас встретила Лисса. Окинула Пашка взглядом, потом меня, потом снова мальчишку. На лице у нее разом отразились умиление, деловитость и решимость женщины, которая уже мысленно распоряжается чужими воротниками, мылом и запасной одеждой.

- Боже, - сказала она. - Ну вот. Еще один.

- Не еще один, - ответила я. - А потенциально полезный.

- Это все меняет, конечно.

Я наклонилась к Пашку.

- Значит так. Сейчас тебя еще раз нормально вымоют, потому что ты, хоть и уже лучше, все еще пахнешь как самостоятельный вид бедствия. Потом переоденут. Потом поешь еще. А потом я решу, что с тобой делать.

Он тут же напрягся.

- Я не пойду обратно.

- А я тебя и не отправляю. Не подпрыгивай раньше времени.

Потом чуть помолчала и добавила:

- Останешься помощником при мне?

Он заморгал. Очень быстро. Так быстро, что кто-то другой мог бы и не заметить, как под всей этой грязной настороженностью, голодом и привычкой к бегству в нем вспыхнуло что-то почти детское. Надежда. Маленькая, злая, колючая, как еж, готовый отрицать собственное существование.

- Кем? - спросил хрипло.

- Помощником. Будешь показывать, что где, бегать по поручениям, смотреть, слушать, не врать мне и не красть. Последнее особенно важно. Я умею замечать пропажу и очень выразительно молчать перед наказанием.

Том вытянулся.

- А я?

Я посмотрела на него.

- А ты будешь помощником при помощнике, пока не научишься не ухмыляться так самодовольно.

Пашок неожиданно хмыкнул. Вот и все. Принят.

- Согласен? - спросила я.

Он кивнул. На этот раз уже тверже.

- Согласен.

- Отлично. Лисса, забирай его. Если к ужину он снова станет похож на найденыша из стога, расценю это как личное оскорбление.

- Слушаюсь, миледи.

Пашок еще раз посмотрел на меня. Очень внимательно. Как будто все еще не до конца верил, что люди могут говорить и не бить следом. Потом пошел за Лиссой. Жук, естественно, поскакал за ним, шлепая лапами по ступеням так, словно ему внезапно выдали право на нормальную собачью жизнь. Я стояла во дворе и смотрела им вслед, пока они не скрылись в доме. Потом выдохнула.

- Ну? - спросила подошедшая Грета.

- Что "ну"?

- Вы его оставили.

- Да.

- Зачем?

Я повернулась к ней.

- Потому что он полезнее половины взрослых мужчин, которых я знала.

Она подумала. Потом кивнула. И это, пожалуй, было высшей формой одобрения, какую эта женщина вообще выдавала без письменного распоряжения свыше.

К вечеру я устала так, как не уставала уже очень давно. Не душой. Руками, ногами, спиной, глазами. Хорошо, плотно, живо. Дом постепенно обрастал в моей голове планом. Кухня - запасами. Двор - голосами. Люди - именами. Даже ветер, казалось, уже не просто свистел в щелях, а знакомился.

Ужин подали в малой столовой. Простой. Сытный. Тушеное мясо, картофель, хлеб, соленые огурцы, пирог с луком. Я ела молча, слушая, как за окном воет ветер и поскрипывают ставни. В доме было тепло. Не роскошно. Уютно. Это разные вещи. Роскошь может быть холодной, как драгоценность на чужой шее. А уют - это когда стены еще не твои, но уже не против тебя.

Глава 38 Хозяйка

Глава 38 Хозяйка

Пашок явился к ужину вымытый, причесанный и оттого почти несчастный. На нем была чистая рубаха, волосы наконец легли как волосы, а не как спор с вороной, и только взгляд по-прежнему оставался упрямым. Жук дремал у его ног, сытый и уже нагло уверенный, что так теперь и будет всегда.

- Садись, - сказала я.

Он сел так осторожно, будто ждал, что сейчас его все-таки выгонят за попытку есть ложкой не той стороной.

- Здесь, - добавила, - если ты голоден, говоришь, что голоден. Если что-то сломалось, говоришь, что сломалось. Если кто-то лезет не в свое дело, тоже говоришь. Не надо героически молчать. Это вредная привычка. Я пробовала.

Пашок кивнул. Том, сидевший напротив, посмотрел на него с новым, чуть уважительным интересом. Отлично. Значит, в доме уже образуется не только хаос, но и будущая внутренняя иерархия.

После ужина я обошла комнаты еще раз, отдала последние распоряжения, выслушала Грету про хлеб, Освальда про крышу, Тома про старосту, которого завтра "лучше будить рано, а то потом он пьянеет", и наконец поднялась к себе. Спальня встретила меня мягким светом свечей, чистым бельем, горячим кувшином для умывания и тихим потрескиванием камина. Комната была еще чужой. Но уже пыталась понравиться. Старый шкаф, столик, кровать с высокой спинкой, занавеси, тяжелые шторы, скрип пола, запах воска, мыла и чуть-чуть сырого дерева. Все вместе это создавало впечатление жизни, которую еще не устроили, но уже начали раскладывать по углам.

Лисса помогла мне расшнуровать платье, расчесала волосы и, разумеется, в какой-то момент не выдержала.

- Миледи...

- Нет.

- Я еще ничего не сказала.

- Но собиралась сказать про демона.

Она виновато просияла.

- Только немножко.

Я посмотрела на нее в зеркало.

- Никаких "немножко". Я устала. У меня был дом, хозяйство, ребенок, щенок, староста заочно, мельник заочно, козел на чердаке и один совершенно лишний мужчина в голове. Мне нужен покой.

Лисса очень серьезно кивнула.

- Понимаю.

Потом помолчала. И все-таки шепнула:

- Но глаза у него и правда красивые.

- Вон.

Она, хихикая, исчезла. Я легла в постель. Одеяло было тяжелое, приятное, подушка пахла лавандой и холодным воздухом. За окном ветер завывал в ветвях так, словно лично оплакивал мою репутацию. Дом скрипел. Где-то внизу, кажется, звякнуло ведро. Потом все стихло. Я лежала в темноте и слушала ночь.

Уютно.

Вот слово, которое наконец пришло ко мне. Не счастливо. Не спокойно навсегда. Не безоблачно. Но уютно. Как в начале чего-то настоящего. Когда впереди еще тьма забот, дыр, людей, счетов, случайностей и чужих характеров, но ты уже не в плену. Ты внутри своей жизни. Пусть пока и среди руин.

Я повернулась на бок, натянула одеяло выше и закрыла глаза. И, разумеется, почти сразу увидела зеленые глаза демона. Такие красивые...

Ну почему именно такие мужчины появляются в тот момент, когда женщина только-только решила заняться делом, а не сердцем? Почему не какой-нибудь безопасный бухгалтер с умеренной