Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

Сиротник. Прелестное слово. Грубое, деревенское и до крайности точное.

Ивар кивнул Пашку, потом перевел взгляд на Жука, который как раз сел в пыль и принял вид уважаемого члена процессии.

- Новый пес? - спросил он.

- Старый щенок, - ответила я. - Просто его наконец начали кормить.

Улыбка мелькнула у него в глазах. Хорошая улыбка. Без самодовольства. Без тени "посмотрим, как вас рассмешить". Такая, от которой почему-то хочется не насторожиться, а наоборот. Очень подозрительное качество.

- Вы, должно быть, новая хозяйка Кривых Пней, - сказал Ивар.

- А вы, должно быть, человек, которому не хватило здравого смысла, и он решил держать на себе сиротский дом.

- Именно так.

- Тогда мы с вами уже коллеги по бедствию.

На этот раз он улыбнулся открыто. Очень зря. Потому что улыбка делала его еще опаснее в своей категории. Не демон. Не грех на коне. А тот редкий, страшный тип мужчины, который хорош в быту. А это, если вдуматься, куда коварнее.

Из двери приюта вышла женщина. И вот она мне не понравилась сразу. Не потому, что была дурна собой - наоборот, приятная, светловолосая, сухощавая, в чистом темном платье, лицо умное, строгое. Но взгляд, которым она меня окинула, был из тех, что мгновенно достают у женщины внутренний нож. Вежливый, оценивающий, чуть прохладный, как будто она уже заранее решила, что я из той породы дам, которые красиво ужасаются бедности, потом дают одну корзину яблок и всю жизнь вспоминают, какая они были милосердные.

- Это моя сестра, Адела, - сказал Ивар. - Помогает мне с приютом. Адела, это...

- Я знаю, кто это, - отрезала она.

Ах так. Я медленно повернула голову.

- Как удобно. Значит, часть знакомства можно смело пропустить.

Ивар кашлянул. Пашок рядом напрягся. Жук, к счастью, был слишком сыт, чтобы участвовать в социальных напряжениях. Адела поджала губы.

- Простите. Не хотела быть грубой.

- Тогда вам это удалось совершенно случайно и с большим талантом.

Она вспыхнула.

- Я просто не очень доверяю богатым дамам, внезапно вспомнившим о деревне.

- А я не очень доверяю людям, которые делают выводы раньше, чем человеку успели продать муку, - ответила ей.

Глава 40 Сиротский дом

Глава 40 Сиротский дом

Ивар быстро вмешался:

- Прекрасно. Вы уже начали. Значит, день идет как обычно.

Я посмотрела на него. Он, негодяй такой, явно сдерживал улыбку.

- У вас тут всегда так? - спросила я.

- Если Адела не успела выпить чай, то да.

- А если успела?

- Тогда спор начинается позже.

Я едва не улыбнулась. Почти. Адела, судя по лицу, тоже едва не ткнула брата локтем в бок.

- Слушайте, - сказала уже ей. - Я приехала не умиляться сельской бедности и не учить вас варить суп на благородстве. Мне нужны припасы и информация. Если захотите меня ненавидеть после этого, с интересом понаблюдаю. Но хотя бы на фактической основе.

Девушка посмотрела на меня очень внимательно. Потом неожиданно коротко кивнула и сказала:

- Это уже честнее.

- Я вообще крайне неудобна в своей честности.

- Заметила.

Вот и все. Поругание состоялось. Почва подготовлена. Женская дружба, как известно, нередко начинается с обмена уколами, после которых обе понимают: ага, эта не картонная.

Ивар тем временем предложил показать мне сиротский дом, раз уж я все равно здесь. Я согласилась. Ну а что? Мужчина, который держит на себе приют, уже по определению заслуживает хотя бы уважительного осмотра. Даже если потом выяснится, что у него ужасный почерк, плохие сапоги и опасная склонность нравиться мне своим спокойствием.

Мы вошли внутрь. И, честное слово, у меня сжалось сердце. Не театрально. Без драматического заламывания рук. Просто тихо и зло. Комнаты бедные, но чистые. Кровати узкие. Одеяла старые, но заштопанные. На столах детские миски. У окна сушились носки - целая гирлянда человеческой уязвимости. Из соседней комнаты доносился смех. Из кухни - запах жидкого супа и того героического упорства, на котором держатся приюты, вдовы и старые страны.

- Мы справляемся, - сказал Ивар так, словно заранее услышал мои мысли.

Я посмотрела на него.

- Да, вижу. Именно поэтому мне хочется найти того, кто вас до этого довел, и немного поговорить с ним лопатой.

Он тихо рассмеялся.

- Это очень щедрое предложение.

- Я сегодня в настроении помогать. Особенно если помощь включает угрозу тупым предметом.

Адела, стоявшая в дверях, на этот раз не стала спорить. Только посмотрела на меня уже иначе. Не с доверием еще. Но с тем первым осторожным сдвигом, после которого женщины перестают видеть друг в друге врага по умолчанию. Хорошо. Значит, не зря приехала.

Потом мы обсудили муку, молоко, старые долги лавочнику и то, почему местный староста "мягко стелет, да жестко спать", как выразился Ивар с удивительно мягкой, но меткой усталостью. Я в ответ рассказала ему, что мой мельник - вор, крыша течет, колодец подозрителен, а на чердаке живет козел по имени бывшего мужа. Он посмотрел на меня с интересом человека, который не ожидал, что новый сосед окажется настолько содержательным бедствием.

- Знаете, - сказал наконец, - мне кажется, Кривым Пням вас не хватало.

Я склонила голову.

- Мне тоже начинает так казаться. Хотя, возможно, это просто ранний симптом хозяйственного безумия.

Когда мы уезжали, Пашок уже сидел рядом в телеге с видом человека, который узнал мир получше и пока не решил, нравится ли ему это. Жук спал мешком у наших ног. В телеге лежали мешки с крупой, мыло, свечи и две корзины картошки. А в моей голове, к моему неудовольствию, теперь было уже двое мужчин.

Один - темный, опасный, ехидный, с зелеными глазами и плохим влиянием на мой пульс. Второй - светлый в хорошем смысле, надежный, с руками человека, умеющего чинить стол и детскую жизнь одновременно. Ну просто прекрасно. Как будто мне мало было дома, мельника, колодца, козла и бывшего мужа. Нет. Теперь еще и это. Я вздохнула. Пашок покосился на меня.

- Что?

- Ничего. Просто жизнь почему-то решила, что мне скучно.

Он подумал. Потом серьезно спросил:

- А это плохо?

Я посмотрела вперед, на дорогу к дому, на ветер над полем, на небо, в котором уже тянулись вечерние облака. И вдруг поняла, что нет. Пожалуй, уже нет.

- Нет, - сказала я. - Это как раз самое интересное.

Назад мы