Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

забито: контейнеры, фрукты, сыр на верхней полке, сок, аккуратно разложенные яйца. Его «не геройствуй» всплывает, как заметка на полях. Я закрываю дверцу и долго стою, упершись лбом в прохладную поверхность.

Чайник щёлкает, но я не наливаю. Вдруг хочется пройтись по дому. Наверное, из женского любопытства или из-за какой-то другой причины.

С виду обычный дом. Строгий коридор, чистые линии. Просторная гостиная, свет падает широкими прямоугольниками. Никаких трогательных безделушек, ни одной «женской» ниточки: ни Насти, ни Ксении. Как будто дом выставлен «на показ» — идеальный, обезличенный.

Я открываю одну дверь и там кабинет. Стол, аккуратно уложенные папки, книги по управлению, парочка военных альбомов. Ничего личного. Ничего, что говорило бы о его душе, о его страхах, о его женщинах. Закрываю.

Следующая гостевая. Нейтральная постель, плед, встроенный шкаф. Ещё шаг — и детская. Пальцы сами ложатся на ручку, и в ту же секунду я отдёргиваю руку, будто обожглась.

Дверь приоткрылась и я вижу кусочек стены, бледную краску, стеллаж с игрушками и тут же закрываю. Щёлк. Тихо.

Нет. Мне не нужно туда. Я не хочу чувствовать ту боль, которая и так со мной постоянно. Мне хочется выбежать из этого дома, убежать от всех этих мыслей и воспоминаний, которые преследуют меня, как призраки.

Возвращаюсь в кухню и замираю, как от удара током. Это чувство — узнавания, до дрожи. Стол у окна, мой любимый высокий «остров», раковина под панорамой… Я делаю шаг, второй, и очень чётко помню свои глупые, полушутливые рассказы, которые мне казалось Тимур даже не слушает.

— … а из кухни у нас будет большое окно в сад, я буду стоять и смотреть, как ты там возишься с мангалом… а на террасе поставим качели, такие, чтобы можно было вдвоём сидеть. И дверь сделаем прямо из кухни, на эту террасу, чтобы по утрам босиком можно было туда выходить. И минимум стен. Свет. Воздух. Мы и наш карапуз…

И в этот момент меня будто кто-то берёт за плечи и разворачивает к окну. Подхожу, тяну за ручку и дверь действительно поддается. Холодный воздух бьёт в лицо, я ступаю босиком на деревянный настил, не думая. Доски прохладные, шершавые, как на картинке в голове. Слева висит крюк под подвес, пустой. Для качели. Той самой, «на двоих».

Я обнимаю себя руками, чтобы сдержать этот удар изнутри и чувствую, как поднимаются слёзы. Потому что вот же оно: наш дом.

Тот, где «мы» должны были пить утренний кофе, где моя голова ложилась бы ему на плечо, а его пальцы по привычке перебирали бы мои волосы. Где наверху «детская», для НАШЕГО ребенка. С ночником в форме облака и корзиной с мягкими игрушками. Где… всё было бы иначе.

Только это не наш дом. Это его дом. Построенный по моей мечте.

Как будто он собрал наш макет и поселился в него один. Вздох рвётся хриплым, и вместе с ним злость: на него, на себя, на весь этот цирк с «помощью» и «совестью». Сволочь.

Сначала забрал, потом выстроил «как я хотела» и живёт припеваючи. Такое ощущение, что и он, как и я, застрял в прошлом, только в своей версии. Два зависимых, два поломанных, цепляющихся за фантомы человека.

Мы словно в невидимой схватке стараемся ударить друг друга как можно больнее прошлым и совместными воспоминаниями. Специально ли?..

Я не знаю, и мне страшно от того, что я не знаю. Может, это бессознательное. Может, мы оба не можем отпустить, и поэтому продолжаем возвращаться к боли, как к единственному, что нас ещё связывает.

Мы оба наказываем себя, и друг друга, за то, что не смогли сохранить. И эта битва, которая ведётся молча, без слов, на расстоянии самая страшная из всех. Потому что в ней нет победителей, есть только два проигравших, которые потеряли всё.

Я вытираю щёки тыльной стороной ладони, делаю ещё один шаг на террасу и смотрю в сад. Здесь красиво — честно.

Лаконично, дорого и… одиноко. Как витрина «идеальной жизни». Мне смешно и больно одновременно: мы оба, выходит, пытаемся «пересобрать» себе ту реальность, которая не случилась. У каждого свой способ не отпустить.

Возвращаюсь в дом, закрываю стеклянную дверь. Она мягко встаёт в паз, как крышка. Прислоняюсь лопатками к прохладному стеклу и стою так, пока дыхание не становится ровным. Потом отталкиваюсь пятками от пола, ставлю чайник ещё раз.

Хватит рефлексировать. Нужно сделать заказ и свалить отсюда раз и навсегда.

— 34 —

— 34 —

Тимур

День начался отвратно. Чувствовал себя так, будто меня всю ночь пинали.

У Богдана ещё сопли, и в сад его, естественно, не отправить. На работу тащить тоже не вариант, у меня же сегодня эта идиотская встреча с подрядчиками.

Родители… Они, конечно, предлагали помощь, активно. Мама даже говорила, что они сами воспитают Богдашу, а я молодой, мне свою жизнь строить надо. Они надеялись, что я смогу вернуть Алису.

Удобно? Да, чертовски удобно было бы повесить сына на них, но это было бы нечестно.

Я не мог переложить на стариков ответственность за свою жизнь. Поэтому всегда старался максимально всё делать сам или при помощи помощниц и нянек.

Вот и сегодня утром я отвёз Богдана в развивающий центр на занятия. До обеда с ним будут заниматься, и я смогу, наконец, сосредоточиться.

План был простой: отдать малого, поехать домой, передать Алисе ключи, исчезнуть, чтобы не мешать, вернуться к работе. Красивый такой план. Только… Как всегда всё пошло по одному месту.

Телефон вибрирует на приборной панели, когда я уже паркуюсь у дома. Звонит Людмила.

— Тимур, Насте… ей значительно хуже. Я боюсь. Она не спала всю ночь, хотела «готовить праздничный ужин». Я боялась, что она уснёт и спалит нас ненароком. Надо что-то делать.

Мотор глухо урчит, а у меня между лопаток собирается знакомый холодок. Всё, точка невозврата. Стационар. Разговор о нём шёл давно, но я оттягивал, желая как можно дольше сохранить для Насти домашнюю обстановку, иллюзию нормальной жизни. Иллюзию, которую она сама сейчас разрушала.

Я отключаю звонок и тут же набраю лечащего врача Насти.

— Мы ждём Анастасию. Про стационар мы говорили не раз. Дома ей хуже. Её сложно держать в рамках, а рамки ей сейчас очень нужны.

— Примете сегодня? — бросаю коротко.

— Да. Палата готова. Документы у меня. Нужна ваш подпись и вещи первой необходимости.

— Будем через два часа.

Людмила встречает