Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

Ага, или отзывчивый, — невесело усмехается подруга. — Когда он бежит чинить не только твою машину, но и всем вокруг вечно старается помочь и угодить. Сперва в этом есть свой флёр, когда ты с гордостью рассказываешь подругам, какой у тебя золотой муж. А после до зубного скрежета бесит, что все в выходных с семьями дома, а он, условно, Вася, в гараже у своего друга реанимирует его ласточку. «Ну, он же попросил. Неудобно было отказать». И ты вдруг понимаешь, что его отзывчивость, это не проявление любви к ближнему, а болезненная, вымученная неспособность сказать «нет». И в этот момент его «золотые руки» начинают тебя просто бесить.

— Да уж, — тяну задумчиво.

— Так что? — наигранно весело спрашивает Света, пытаясь вытащить меня из этого омута. — Нужно лучше мечтать?

Пожимаю плечами.

— Нужно лучше выбирать мужчин, или разбираться в них. Тимур мне казался идеалом. А на деле же… Я упорно перетаскивала факты с полки на полку, пыталась нащупать точку, где он был прав… В чем я ошибалась. Включала это долбанное «в разрыве виноваты оба». Хотя порой это не так. Да, всегда можно оправдать свое скотское поведение тем, что тебя спровоцировали, но когда ответ неадекватен, тут уже виноват тот, кто изменил, ударил, предал. Поэтому, возможно, я каждый раз упиралась в одно и то же: он решил всё за меня. Решил, что так будет лучше, решил, что я пойму, приму… Будь я другого склада, нашла бы ему оправдание и приняла бы его позицию, но я не могла… Мой мужчина, которому я верила безоговорочно, просто предал меня. Предал и сделал за моей спиной себе ребенка. И уже не так важно, каким способом. Хотя…

Я смотрю на Свету, и в её глазах вижу понимание.

— Хоть убей, я не верю, что он не спал с ней. Чего бы не вспомнить прошлое между процедурами? Или не отправиться на них после очередной горячей встречи? Он же не робот, и она тоже. Вспоминается старая поговорка: «Бывших жен не бывает».

Света кивает, и ее взгляд становится серьёзнее.

— Да и человек, способный спрятать от тебя такие масштабы своей лжи, легко спрятал бы и встречи с Настей, — произношу негромко, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи. — Обманув однажды, обманет и второй. И давай честно: за эти годы у него женщины были. Не одна. Он не мог быть в вакууме. Ксения так вообще не скрывает своей симпатии. Он обложил себя женским вниманием, как падишах, — чтобы в доме всегда кто-то хлопотал, а в телефоне всегда кто-то строчил любовные сообщения. И при этом устроил мне сцену у подъезда, обвиняя в чём-то… Серьёзно? Он просто хотел меня наказать, чтобы я страдала, чтобы я чувствовала себя виноватой. Проверить длину поводка. Насколько сильно я отдалилась за эти годы.

— Классика жанра. «Самому можно, ей — нельзя». Мужская логика в действии, — усмехается подруга.

— А у меня… — я ставлю кружку, переплетаю пальцы. — У меня Олег, между прочим, первая неформальная встреча за все эти годы. Ни романов, ни флирта, ничего не было, я реально сама на себя обет верности нацепила, сама не понимая почему. Только теперь заново учусь говорить с мужчиной. А то как дикая, ей-богу. Я ведь вообще забыла, что значит нравиться, флиртовать, кокетничать. Заскорузла, одеревенела вся. Мне мужчина комплимент делает, а я вся потом исхожу и паника накрывает, и каждый раз в душе это чёртово чувство, что я изменяю ему. Света, ты можешь представить, я с чего-то до сих пор храню своему бывшему козлу верность. Это вообще проходит? Лечится? Или я так и буду всю свою жизнь прокручивать в голове прошлое и искать причины, следствия и оправдания?

Мой голос срывается на шепот, и я опускаю голову, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— И каждый раз буду упираться в одно и то же чувство — как в бетонную стену: несправедливо. Со мной поступили несправедливо. Я лишилась всего. Ребенка, мужа, семьи, стабильности. А он? У него сын, куча женщин, всё в шоколаде. Я за что расплачиваюсь? Почему заплатила всем самым дорогим? И за что?

В воздухе повисает тишина.

— Да не за что, Алиска, — спокойно подытоживает Света. — Что ты думаешь, остальные женщины все только кутили и косячили? Посмотри вокруг, предают хороших, порядочных, умных баб. Которые мастерицы на все руки. За таких бы мужикам держаться руками и ногами, а они… — её губа начинает дрожать, и она отворачивается к окну, чтобы я не видела её глаз. — Реально, как дети малые. За фантиками, развлечениями бегут. А как хвосты прижмет, все разом осознают. Всем обратно надо. Выжгут все в душе, наплюют там и «прими меня, я всё осознал». А кто мне здоровье, слёзы мои и гордость вернёт? Кто позаботится обо мне? Будет переживать за меня? За то, как я в подушку рыдала, как душу на части рвала себе? Пока он радостно предавал, а я слезы лила и всему миру было на это плевать…

Света замолкает, и я вижу слезы в её глазах. Она не плачет, но они стоят там, как два маленьких озерца, в которых отражается вся боль её собственной жизни. Боль, которую она, как и я, несла в себе долгие годы.

Я тянусь к блоку, кинутому наспех на край стола, щёлкаю резинкой, чтобы разошлась, и вытаскиваю лист. Шероховатый, он приятно холодит пальцы. Света молча пододвигает ко мне коробочку с углём и лайнер.

Мы обе знаем: сейчас лучше не говорить. Не время для слов. Время для тишины и какого-то другого, невербального диалога, где можно выразить всё, что не сможешь проговорить.

Первым делом провожу горизонт — тонко, почти прозрачной линией. Я хочу, чтобы небо было большим, чтобы воздух был глубоким, чтобы было где дышать. Это не просто рисунок, это попытка вдохнуть полной грудью, освободиться от гнетущего чувства, что всё пространство занято болью.

Под ним поле. Короткие резкие штрихи углём, лёгкие растирки подушечкой пальца. Ромашки вырастают пятнами. Не каждая по отдельности, а как масса, как шум. Где-то белее, где-то гуще тень, на ветру они будто наклоняются в одну сторону. Я чувствую, как мои пальцы растирают уголь, и это ощущение земли, травы, чего-то живого, становится почти осязаемым.

Силуэт рисую сразу, без ластика. Девушка со спины — одна линия спины, другая — плечо, и мягкий провис