Самый живучий шиноби - Хранитель цифровых свитков

Я покрепче перехватил вторую руку Какаши и принял на себя половину его веса. Наш мститель опять раскомандовался. Ну и пускай. Тратить последние крохи сил на выяснение статуса альфы мне совершенно не хотелось. Да ну его нафиг.

В теле пульсировала только одна задача. Найти кровать, упасть на неё и перенести все заботы на завтрашнее утро.

Глава 12

Последний километр до дома Тадзуны мы не шли, а волочились, словно бурлаки. Какаши оказался совсем не пушинкой. Мое плечо, на которое легла добрая половина командирской туши, онемело и ныло. Рядом тащились два уцелевших клона: один вяло шарил глазами по кустам, а второй волок за лямку рюкзак. Туда мы сгребли всё железо с поля боя. Иначе воевать дальше пришлось бы голыми руками.

Настроение упало ниже плинтуса. Какому тут позитиву взяться? Перед глазами так и стоял Забуза с моим кунаем в глазнице. Это в книжках про героев убийства выглядят эффектно. В жизни же это тошно и ноль благородства. Мой внутренний оптимист забился в уголочек и тихо там поскуливал.

Хотя на душе скребли кошки, здравомыслие меня не бросило. На самом деле ситуация не плохая. Она ещё хуже. Команда выдохлась в ноль. Наш главный козырь пускал слюни мне на плечо. Руководство Конохи, чего тут творится, не в курсе. А где-то за деревьями бродил Хаку, который явно горел желанием отомстить за товарища-маньяка. В общем, иди да бери нас голыми руками.

Когда впереди замаячил дом архитектора, я сначала хотел назвать его убогой лачугой на сваях. Но, переступив порог, я вынужден был признать, что слегка погорячился. Тадзуна — не просто алкаш местный, а уважаемый специалист. Поэтому внутри нашлись чудеса цивилизации. Из крана текла нормальная вода, на полке кусок твердого мыла лежал. На кухне даже газовая плита с пузатым баллоном. Но деревня есть деревня: половицы скрипят, под потолком висят пучки трав, мебель грубо сколоченная.

Больше всего хотелось не дойти, а упасть прямо тут. Захлопнуть глаза и дрыхнуть сутки. Желудок тут же напомнил о себе урчанием. Эх, неплохо бы закинуть в себя каши, которую даже не надо пережевывать. Челюстями двигать сил уже не оставалось.

Ага, раскатал губу. Мечты о мягкой постели пришлось сразу же закатать обратно.

— Наруто, клади его сюда, только осторожнее! — скомандовала Сакура.

Она уже суетилась над расстеленным на полу футоном. Голос срывался, но руки не дрожали — стресс пошел девчонке на пользу. Кое-как мы уложили нашего доблестного командира.

— Нужно снять с него одежду, — Сакура сглотнула, залившись краской, но тут же тряхнула головой. — Иглы надо вытащить и обработать раны, пока не пошло заражение. Помоги, он тяжелый.

Я вздохнул. Следующие пять минут превратились в жуткую возню. Раздевать безвольного взрослого мужика — удовольствие ниже среднего. Вдвоем мы сдернули с сенсея жилет, стянули пропитанную кровью водолазку и штаны, оставив его в одних труселях. Картина маслом: украшенное старыми шрамами тело, поверх которых цвели свежие гематомы и торчали сенбоны. Ещё и порезов как-то многовато схлопотал.

— Держи его крепче, вдруг придет в себя и дернется, — попросила Сакура, доставая аптечку.

Я уперся коленями в пол и зафиксировал плечи командира. Розоволосая сработала на редкость профессионально: аккуратными движениями вытаскивала иглы и тут же промывала ранки, после чего закладывала в них мазь.

— Ох, Какаши-сенсей... — тихо бормотала она, накладывая плотные повязки. — И угораздило же вас так вляпаться.

Дверь тихонько скрипнула. Зашел с видом побитой собаки Саске. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд колючий и собранный. Он молча подошел к своему рюкзаку, выудил моток лески и несколько взрывных печатей.

— Ты куда собрался? — буркнул я, придерживая командира.

— Наружу, — коротко бросил Учиха, проверяя снаряжение. — Расставлю ловушки по периметру.

— Думаешь, пара ниток остановит того парня в маске?

— Против шиноби такого уровня это мусор, я не идиот, — Саске остановился в дверях, глядя на меня холодно. — Но шестерок Гато это задержит. Хотя бы услышим, если полезут.

Возразить было нечего. Голова у Учихи работала.

— Возьми моих парней в помощь, — кивнул я на парочку клонов, еле стоявших на ногах.

Мои уставшие орлы на четвереньках полетели наружу, и дверь за Саске закрылась.

Сакура, закончив мучить бинтами грудь Какаши, шмякнулась на пол и вытерла со лба пот. С ним было покончено. Ну, в медицинском смысле. Я же наконец разжал пальцы, чувствуя, как они мелко трясутся от пережитого. Первую мясорубку мы пережили, но расслабляться было рано. Настоящие проблемы только просыпались.

После того как полевая хирургия подошла к концу, мы по очереди занялись собой. Отмыть с кожи въевшуюся кровь и грязь — чистый кайф. А вот с одеждой начался натуральный цирк.

Мои вещи напоминали половую тряпку, которую пожевала псина. Рюкзаку тоже досталось: шальные кунаи и осколки превратили его в решето вместе со сменкой. Пришлось идти к Цунами, дочери старика, просить иголку с суровой ниткой. Сидел потом на крыльце, горбатый и несчастный, как каторжник, зашивая дыры на шмотках и сумке. Трофейное железо я аккуратно ссыпал в комнате рядом с нашим соней-сенсеем. А потом началась великая стирка. Развесил мокрое бельё на улице, но с местной сыростью и густым туманом надежда была только на то, что вещи просто сгниют быстрее, чем высохнут.

У сокомандников всё оказалось куда лучше. Рюкзак Учихи, видимо, шили из шкуры броненосца — ни царапинки. Сакура в ближний бой не совалась, так что её гардероб вообще не пострадал. Даже у Какаши рюкзак прошёл сквозь огонь и воду невредимым. Аррр, и вовсе я не завидую!

На ужин Цунами выкатила миски с горячим рыбным супом. От усталости пальцы не держали ложку, но пустой желудок требовал жертв. Я умял эту баланду с таким зверским аппетитом, что на дне не осталось даже плавников — кажется, я случайно сжевал и переломал зубами кости, даже не заметив.

Едва моя физиономия коснулась циновки, сознание мгновенно растворилось в благословенной темноте.

Утром я проснулся и с удивлением обнаружил, что чувствую себя огурцом. Буквально. Правда, маринованным или солёным — не определился. Такой же зеленый из-за своего запасного костюма, а при малейшем движении — еще и громко хрустящий. Суставы ныли, а мышцы гудели так, словно я оттрубил тяжелую неделю грузчиком на разгрузке вагонов. Незабываемое самочувствие. Создавалось ощущение, что я никуда из Конохи не уезжал, а встал после