Самый живучий шиноби - Хранитель цифровых свитков

Скорее уж стоило молиться всем местным богам, чтобы по возвращении в Коноху не пришло приглашения на чашечку чая в подвалы АНБУ. Разумеется, на добровольно-принудительной основе. И от таких предложений обычно не отказываются, если хочется пожить подольше.

С тяжким вздохом я уселся на самый край настила, свесив ноги. Вода плескалась совсем близко, и я лениво пинал носками сандалий волны.

Как соскочить с этой иглы шиноби? Первая мысль — красиво «сдохнуть» на миссии и свалить в закат. Но этот план пришлось временно заморозить. Я слишком мало знаю о местных «магических» технологиях. Вдруг здесь сенсоры считывают подпись чакры за тридевять земель, а факт смерти проверяют специальным ритуалом? Раскусят мою инсценировку — и вместо свободы я получу пожизненную камеру в подвалах АНБУ.

Нет, сначала разведка. Выведаю все возможности системы по поиску беглецов, а там видно будет. А пока я не знаю всех правил игры, остается прокачивать навыки. Стать настолько чудовищно сильным, чтобы плевать на любые правила с высокой колокольни, и чтобы все вокруг молча утирались.

Только до этого уровня ещё расти и расти. А пока придётся марать руки. И чем дальше, тем сильнее чужая кровь будет въедаться в кожу, превращая меня в точно такого же мясника. Отмоюсь ли я тогда?

«А ведь мог бы податься в медики», — тоскливо пронеслось в голове, пока морская пена билась о сваи.

Отличная же сфера деятельности. Целители всегда на вес золота. Уверен, они сидят себе в госпиталях, их берегут как зеницу ока. Кому в здравом уме придёт в голову отправлять ценного лекаря в какой-то островной жопосранск? Месить грязь ради пьющего плотника? Только идиоту. Это отличная, одна из уважаемых профессий ниндзя! Но была одна демоническая неурядица, которая наглухо закрывала эту дверь. Токсичная, обжигающая чакра монстра и лечение — вещи несовместимые от слова совсем.

Я уныло поскрёб живот. Кто вообще знает, что у этой твари на уме? Ирука после заварушки с Мизуки уверял Наруто, что Четвертый Хокаге запечатал зверя на совесть. Я парочку раз на всякий случай переспросил — мало ли, у сенсея шок был, мог брякнуть не подумав. Но тот подтвердил.

Только хрен ли толку от чужих гарантий? Печати со временем слабеют, а лис уже сбегал от прошлых носителей. Где страховка, что в один прекрасный день он не разнесет труды Четвертого и не выйдет на прогулку через мои внутренности?

Похоже, смысл жизни сводился к простой истине. Придётся качаться до посинения и становиться чудовищем похлеще Кьюби.

Прервал мои наполеоновские измышления детский писк сзади:

— Ты умрешь.

Я обернулся. Рядом маячил шкет в панаме и рабочем комбезе, хмуро буравя меня из-под козырька. Дед за ужином точно упоминал про внука. Звали его, кажется, Инари.

Видя, что я не падаю в обморок от его похоронных пророчеств, пацан надул щеки и выдал базу повторно:

— Все вы сдохнете.

Я окинул шкета скептическим взглядом. И чего нос повесил, малолетний страдалец?

— Да ну? И с чего это вдруг мы помрём, даттебаё? — скучающе поинтересовался я, болтая ногами над водой.

Шкет словно услышал команду. Бедолагу прорвало. Он сбивчиво, со злостью в голосе принялся вещать про Гато. Про его банду головорезов, про то, что остров обречен, а надеяться не на кого. И с особым надрывом выдал депрессивную подростковую программу: героев не существует, спасителей нет.

Слушая этот монолог, я сразу понял, что дело не только в экономике и головорезах Гато. Пацан сломан и обижен на весь белый свет. Так надрываются только те, кому жизнь отвесила слишком болючую пощечину. У кого этот прекрасный мир отобрал кого-то родного.

Инари умолк, но сваливать не спешил. Стоял и сверлил меня взглядом, ожидая эффекта. Чего он ждал? Что я вскочу, заору про силу дружбы-выручки и начну доказывать, что добро всегда побеждает зло? Щас разогнался. У меня у самого кукуха набекрень от этой миссии, а тут еще в психотерапевты наниматься.

Я вдруг выпучил глаза. Рожу перекосило от дикого ужаса. Дрожащим пальцем я ткнул куда-то за его спину.

— Гато! — истошно просипел я. — Он пришёл!

Инари подпрыгнул метра на полтора. На роже у шкета проступил такой животный страх, что он чуть из сандалий не выпрыгнул, резко оборачиваясь назад. Естественно, сзади было пусто. Только веревки с постиранными вещами трепались на ветру.

— Ой, померещилось, — хмыкнул я, возвращаясь в режим валенка.

Пацан медленно повернулся обратно. Нижняя губа трясется, на глаза наворачиваются слезы от унижения и обиды. М-да, сволочь я всё-таки. Ребенок же еще. Пугать сопляков до заикания — это уже за гранью.

Я поднялся отряхиваясь и посмотрел на шкета уже без ухмылок.

— Знаешь, в чём-то ты прав, — серьёзно заявил я. — Я помру. И ты помрешь. Рано или поздно каждый откинется, от судьбы не уйдёшь. Вопрос лишь в том, как именно: как тряпка или как тот, кто пытался дать отпор.

Инари шмыгнул носом, зыркнув на меня исподлобья.

— Двенадцать лет назад на мою деревню напал демонический лис-гигант, — тихо продолжил я. — Косил людей сотнями, сносил дома пачками. И знаешь, как поступил наш лидер? Он отдал свою жизнь. Погиб сам, но вытащил всю деревню из пасти смерти. Это разве не героизм?

По щекам пацана всё-таки брызнули слёзы. Сжав кулаки, он выплюнул сквозь зубы:

— Врёшь! Нет никаких героев! Всё это выдумки!

Я ехидно прищурился:

— Да ладно? А ты сходи к деду и спроси, кто его вчера отмазал. Кто спас его от маньяка с тесаком, который на голову превосходил нас по силе.

Моя грудь надулась колесом, большой палец ткнул в неё:

— Это сделал я. И я прихлопну вашего Гато. Усек, мелочь?

Это стало контрольным в голову. Инари резво разревелся, развернулся и побежал в дом, лупя подошвами по половицам.

М-да. Я проводил его удивлённым взглядом и почесал затылок. Всё же рассчитывал на другой эффект. Думал, пацан проникнется, поумнеет, а получил истерику.

Хотя, если положить руку на сердце, от собственных пафосных речей меня самого чуть не вытошнило. Какой из меня, к чёрту, спаситель? Когда вчера на поляне запахло жареным, я про деда вообще думать забыл. Всё в голове крутилось вокруг одной задачи: как бы не помереть от тесака Забузы. Я спасал собственную шкуру, а не старика.

Хлопнув себя ладонями по щекам, я выгнал из головы эту тоску. Прошлого не воротишь, зато есть факт: Какаши — вот кто тут настоящий герой. Он заслонял нас