Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

за серьезную еду, с обеда ничего не ел. Спустился на кухню. Разогревать ужин, оставленный Исой, и плотно есть на ночь не хотелось. Выбрал компромисс: поджарил тост, намазал соусом, положил сверху лист салата, ломтик помидора, сыр и ветчину. Получилось вкусно – Виктор вообще неплохо умел делать самые разные бутерброды. Кулинария в более широком смысле его не привлекала, поэтому, когда не было возможности перекусить в ресторане или кафе, он питался всеми видами бутербродов, и его это абсолютно устраивало.

Почувствовав приятную тяжесть в желудке, решил отправиться спать: ночью его ждал возможный сеанс с Эльмирой. Немного почитав перед сном, он выключил торшер, стоящий рядом с кроватью, и закутался в одеяло. «Забавно, – подумал, засыпая, – ложусь спать в доме, где живет призрак. И даже предполагаю, что ночью он меня разбудит, и мы будем общаться. И это для меня здесь – обыденность».

Проснулся от легкого шума внизу. Посмотрел на часы: ну да, время сессии. Встал, оделся и спустился вниз.

Эльмира сидела в кресле у столика и задумчиво перебирала фишки для покера. Чемоданчик стоял на столе открытый.

– Здравствуйте, – ее голос звучал задумчиво и как-то грустно.

– Здравствуйте, – Виктор задумался – присесть в кресло или сразу пригласить в кабинет. Тем временем, Эльмира продолжала:

– Я скучаю по нашим вечеринкам… Как это странно: в моем доме кто-то играет в карты, веселится, ведет беседы… но не я. И еще более странно, что у меня больше нет и не будет такой возможности. Все-таки смерть – жестокая штука, даже если после нее продолжаешь существовать… – она разрешила сомнения Виктора, положив фишки в чемоданчик и вставая: – Ну что, вы готовы? Вот ваши деньги.

Они прошли в кабинет и сели, как обычно, напротив друг друга. Виктор открыл блокнот и приготовился слушать.

– Раньше я никогда не задумывалась, как именно умру. И старалась вообще не думать о смерти: мне казалось, что чем меньше об этом думать, тем лучше. Какой смысл в размышлениях о том, чего не можешь ни предотвратить, ни спланировать? Решила для себя, что просто исчезну, а значит нужно выкинуть смерть из головы и стараться прожить жизнь как можно интереснее. И у меня это до какой-то степени получилось…

– Значит, если бы вам представилась возможность что-нибудь изменить, вы…

– О, нет, не значит. Возможность что-то изменить – слишком дорогой подарок, чтобы от него отказаться.

– И что бы вы изменили?

Эльмира надолго задумалась.

– А знаете, это сложный вопрос. Надеюсь, джинн из лампы даст мне время подумать. Что изменить? Отменить свое замужество… Хотя вчера меня очень интересная мысль посетила… ведь в каком-то смысле Фил… и Радо тоже, они открыли меня с той стороны, с которой я никак не смогла бы открыться в одиночку. Чья вина в том, что я себе с этой стороны не понравилась? Жизнь состоит из разных экспериментов, не все удачные. Только вот цена высоковата…

– Как говорится в известном анекдоте: «Ваше величество уже торгуется?» – интерпретация Виктора была совершенно неприкрытым сарказмом.

– Да, торгуюсь. Торг, депрессия… Ничто человеческое мне не чуждо, да и признаю, я вчера говорила очень однобоко. Было в моем материнстве и что-то такое… Просто у меня не хватает слов, чтобы это описать.

– Начните с простых. «Приятное»?

– Ничего себе, простое. В этом-то и сложность… как сложно, когда что-то доставляет и радость, и страдание одновременно. Куда проще отнестись математически – сложить, вычесть и посмотреть, какой знак получится на выходе. Если «минус» – значит и радости не было. С моим замужеством и материнством, так я, во всяком случае, считала, вышла именно такая история.

– Но тогда может статься, что и плюсов почти не останется?

– Может. Поэтому я и старалась заниматься тем, что гарантированно дает «плюс».

– Получилось?

– Нет… Не получилось. Довольны, Виктор? Чего вы хотите, рассказывая пожилой даме, которая, к тому же, недавно скончалась, что ее жизнь прожита понапрасну?

– Видимо, хочу, чтобы меня снова атаковали при помощи посуды, – Виктор усмехнулся, чтобы немного сгладить свой агрессивный выпад.

– Посуды? О чем вы? – Эльмира выглядела удивленной.

«Ну да, неужели я ожидал, что она так легко признает свою ребяческую утреннюю выходку?»

– Эльмира… а не хотите попробовать пройти на один уровень глубже? Я вижу, что вы стараетесь говорить честно, но привычка заставляет вас держать лицо. Можете хотя бы на минутку представить, что я не собираюсь вас винить и стыдить, и мне можно рассказывать всё, что угодно? Или вас всерьез даже после смерти беспокоит, как бы я не догадался, что уборные в этом доме не только гости посещали?

Эльмира засмеялась, ее смех звучал красиво, но выдавал напряжение:

– Виктор, кто вас учил разговаривать с дамами? Неужели для вас нет запретных тем? Впрочем, я читала этого вашего Фрейда, давно, правда, но то, что он рассматривал с воодушевлением, достойным лучшего применения, конечно, в приличном обществе произносить не стоит. Я понимаю, о чем вы. Наверное, и правда сложно получить какой-то результат, если я буду напускать туман. Так что там у вас приключилось с посудой? Или предпочитаете продолжить тему туалетного юмора?

– Никакого юмора, для психотерапии телесное не менее важно, чем психическое, так что можете не стесняться. Что касается посуды… Ничего со мной не приключилось, а вот бокал свой собственный вы благополучно разбили.

– Думаете, я целилась в вас? Ничуть, просто решила немного пошалить. Кто мне запретит? Вы укололи меня словом, я решила дать вам уколоться осколками стекла.

– Может быть, вы хотите сказать, что просите меня быть более бережным с вами?

– Бережным со мной… это звучит заманчиво. И странно. А если я скажу, что до сих пор никто не был бережным со мной? И уже никогда не будет… Ни одна живая душа. Да и мертвая тоже.

Она замолчала. Виктор тоже молчал, давая ей время осмыслить сказанное. Он смотрел, как она откидывается в кресле, как будто устала… и тут заметил странную вещь. Эльмира сидела в кресле, которое стояло перед окном. За ним рос куст, который весь буквально светился от фонарей над забором у Вернанов. И сейчас он отчетливо видел этот куст сквозь голову Эльмиры. Это было очень странное чувство – она все еще казалась материальной, но тем не менее в каком-то смысле была прозрачна. Виктор рассматривал свою пациентку какое-то время, потом все стало как раньше –