Исповедь дьявола - Софи Баунт

– А если она что-то с ним сотворила? – восклицаю я.

Лео раздраженно открывает рот, чтобы очередной раз защитить сестрицу (действительно, как Ева, расчленившая десятки человек, могла что-то сделать с Виктором? Вздор!), но вдруг передумывает спорить и отвечает на звонок. Собеседник на линии заставляет его помрачнеть еще пуще. По диалогу я понимаю, что это его помощница, которая никак не может выстроить позицию и найти судебную практику по какому-то делу, из-за чего Лео недоволен. Это меня, конечно, радует. Так вертихвостке и надо! Но ситуация – абсурд. Сегодня тридцать первое декабря. Девушка работает. Но Лео все равно злится.

– Значит так, Мариам, слушай! – У меня волосы дыбом встают от спартанского тона Лео. – Нужно закончить к третьему числу, ясно? Сделай не то, что в твоих силах, а гораздо больше. Работай.

Лео отключает звонок.

– Не хотела бы я быть твоей помощницей, – бормочу себе под нос.

Лео отвечает жестко и мне:

– Я бы и не смог работать с тобой… хотя тебя бы не мешало воспитать.

– Воспитать?

Я едва не запускаю в него айфоном от злости.

– Да, – подтверждает он твердо. – Ты слишком эмоциональна.

– Это плохо?

– Ужасно. Как ты будешь контролировать оппонента, если сама себя не контролируешь? Ты слишком открыта для нападения. Люди видят твою слабость. Здесь как в покере. Любая ошибка может лишить всего. Партия будет окончена. Шаг влево, шаг вправо. И ты проиграла.

Мне становится не по себе из-за менторского тона Лео, и я обиженно уменьшаюсь в кресле: ощущение, будто меня отчитал директор перед всей школой.

Самодовольный Шакал.

– В такие моменты я жалею, что пошла учиться на юриста, – признаюсь я. – У меня духу не хватает открыто вступать с людьми в конфликт.

Лео вдруг расслабляется, потирает шею и мягко произносит:

– Ты умна, Эми. И тебе понравится работать адвокатом, но надо поработать и над собой. Можешь периодически ходить со мной на заседания, наблюдать за процессом, посмотришь, как нужно вести себя, когда провоцируют.

– Я помогаю судье, так что и так сижу на заседаниях.

– Фролов сказал, что ты почти не появляешься в суде.

– Устроил меня к нему, чтобы шпионить? Стоило догадаться.

– Он сказал, что раньше ты серьезнее относилась к работе. Что случилось?

– Много всего, если не заметил. Сначала со мной случился ты, а потом маньяки, секты и… смерть.

Он мрачнеет, а затем опять поучает:

– Что бы ты ни чувствовала, это не должно отражаться на работе, учись абстрагироваться.

– Ты невозможен!

Я шлепаю его по предплечью.

– Потому что даю дельные советы?

– Ты даешь бесчувственные советы!

– Никаких чувств в нашей сфере быть не может, Хромик.

– Сказал адвокат, который специализируется на защите уголовников.

– Защищать виновных проще, чем невиновных. – Лео поправляет зеркало заднего вида, словно оно его раздражает. – Если проиграешь, не будет мучить совесть.

– Ты у нас чувствительный, – издеваюсь я.

– Ничего подобного.

– Лжец.

Он облизывает губы, искоса наблюдая за моей ладонью, которой в раздумьях поглаживаю свое колено.

– Разве не ты называла меня бесчувственной сволочью?

– Это твоя маска. Настоящий Лео – ранимая душа… – Я поворачиваюсь корпусом к адвокату, пододвигаюсь ближе и шепчу на ухо: – И очень темпераментная. Да, ты умеешь себя контролировать, но, как и все мы, имеешь слабости.

Я скольжу по внутренней стороне его бедра. Лео едва ощутимо вздрагивает.

– Что ты делаешь?

– Срываю маски…

– Есть разница между не могу и не хочу, Эми.

Мои губы касаются линии подбородка у самого уха Лео, а пальцы двигаются выше – по его напряженному бедру.

– Значит, если я сделаю так… – Обхватываю рукой затвердевший член под тканью брюк. – И вот так. – Двигаю по его достоинству пальцами. Лео хрипло выдыхает, а я игриво спрашиваю: – Ты останешься спокоен?

– А я хочу остаться спокоен? – с тихим стоном парирует он.

– Ты хочешь доказать, что умеешь контролировать себя в любой ситуации. Давай, – я расстегиваю ремень на его штанах, – доказывай.

– Мне нравятся твои методы, но не ты ли беспокоилась о своей безопасности, а теперь отвлекаешь водителя от дороги?

– А я тебя отвлекаю? – невинно хлопаю ресницами. – Вы же у нас не поддаетесь на провокации, уважаемый Леонид Чацкий.

Лео крепко впивается пальцами в руль, когда я касаюсь губами пульсирующей вены на его шее, а ладонью сильно сжимаю внушительное достоинство мужчины, поглаживая его большим пальцем.

Немного отклонившись и заглянув в лицо своего чертовски сексуального адвоката, вижу, что его радужки окрасились тьмой, погрузив хвойный лес в густую ночь. Губы плотно сжаты. На миг даже кажется, что Лео смущен.

Однако через несколько секунд его пальцы оказываются в моих волосах, сжимаются на затылке, и рывком притягивают ближе к своему хозяину. Я по инерции прислоняюсь лицом к груди Лео. Его ладонь перемещается мне на ягодицы. Судя по распаленному дыханию, Лео собирается остановить автомобиль на обочине и детально продемонстрировать мне, в каких позах можно заниматься любовью в машине.

– Нет! – протестую я, сжимая пальцы на его шее. – Прикасаться могу только я.

– Что за дискриминация? – рычит он в мои губы.

– Суровая реальность, – заискивающе подмигиваю я и чувствую, как ладонь Лео ныряет под мою толстовку, обжигает поясницу.

– Проклятье… какая же ты красивая, – измученно произносит Лео, – но…

– Но ты красивее? – смеюсь я.

– Но я тебя не понимаю, – он прикусывает мою нижнюю губу, и я хочу отпрянуть, но вместо поцелуя Лео шепчет: – К черту резиденцию. Поехали ко мне на квартиру. Я не выпущу тебя из своей постели до утра, и ты не пожалеешь. Обещаю. Это будет лучший Новый год в нашей жизни…

Оставив в уголке его губ едва ощутимый поцелуй, я тихо выговариваю:

– Ты проиграл.

– Что? – пламенно выдыхает он у моего лба.

– У тебя тоже проблемы с контролем. – Я застегиваю пряжку его ремня. – А теперь смотри на дорогу. Я твоих родственников не люблю, но предпочту сегодня увидеть их, а не мать Терезу.

Лео все-таки останавливает автомобиль на обочине. Очень резко. Я чуть лбом о панель не шлепаюсь!

Не успеваю опомниться, как оказываюсь у Лео на коленях, – он подхватил меня одним движением и теперь крепко прижимает к себе, проводя носом по шее. Я чувствую, как его достоинство упирается в мое бедро, и покрываюсь предательскими мурашками. В груди вспыхивает пожар, который добирается до низа живота и разжигает там сладкую тяжесть, сводящую с ума.

– Если бы у меня были проблемы с контролем, Эми, – хрипло произносит он, – я бы уже разорвал гребаную одежду и утащил тебя на заднее сиденье.